Завтрак. Обед. Ужин. Дыхание спящей Кло под боком. Торжественные звуки, вырывающиеся из теле. Теперь его жизнь состояла из этих кусков, соединенных друг с другом без помощи секунд, минут и часов. Как заведенный механизм, он что-то делал по устоявшейся привычке, стараясь не заглядывать в грядущее.
Впереди его ждал лишь страх, и Маан, только потеряв счет времени, стал чувствовать себя немногим легче. Как будто никакого будущего не было вовсе, а существовал лишь один, бесконечно тянущийся, день.
Точно для того, чтобы проверить его, судьба выделила из своих песочных часов несколько невесомых пылинок, наполненных надеждой и облегчением. Маан регулярно осматривал собственное тело и, боясь поддаться тихой радости, замечал, что никаких изменений в нем не происходит.
Пятно на внутренней стороне колена осталось прежним, не увеличилось в размерах и не изменило цвета. Иных пятен не появилось, и самочувствие его было самым обыкновенным.
Осмотр стал ритуалом, болезненным для напряженных нервов, но необходимым. Он раздевался перед зеркалом и искал следы Гнили, тронувшие его плоть.
Искал — и не находил.
Как смертельно больной, ожидающий заключительных анализов, он боялся впустить в себя надежду, но в то же время не мог противиться подспудному чувству облегчения, которое разливалось в нем.
Возможно, он вовсе не болен, этому пятну на ноге уже много лет, а Маан лишь сейчас заметил его. Какой-то мелкий сбой в вакцинации, подаривший ему лживый признак Гнили, локальное поражение, не имеющее власти над его телом.
Его вес оставался постоянным, в этом ему тоже показался хороший знак. Рука заживала, становилась все крепче, и Маан подолгу разминал ее, освободив от надоевшей повязки.
Единственное необычное ощущение, которое он испытывал — периодический свербеж в нижней челюсти, там, где стоял зубной протез. Этот зуд был неприятен, но не настолько, чтобы всерьез беспокоить его.
То, чего он боялся, не появлялось. Кожа не покрывалась бесформенными наростами. Черты лица не менялись, хотя и стали резче — Маан заключил, что это следствие нервной нагрузки. Глаза остались прежнего цвета. В пальцах не образовывались новые суставы. Слух не слабел.
Собственное тело, раньше бывшее привычным и знакомым как старый друг, теперь казалось ему загадочным вместилищем, заброшенным храмом, в котором он, слепой исследователь, бродил на ощупь, пытаясь отыскать что-то необычное.
Пятно на ноге Маан заклеил пластырем и, ложась в постель, уже не так боялся того, что Кло вдруг включит свет и увидит эту уродливую отметину. Если спросит, он всегда может сказать, что просто поцарапался. Она не будет ничего подозревать. Для нее, как и для многих лунитов, сама мысль, что инспектор Контроля может подхватить Гниль, была абсурдной и немыслимой.
Как и для него когда-то.
Он не ощущал себя больным, по-прежнему был бодр, полон сил и энергии. Но теперь это пугало его. Сжимая и разжимая пальцы правой руки, некогда висевшей безжизненным грузом на груди, Маан смотрел на них нахмурившись, как на инопланетное и неприятное существо.
Но больше никаких изменений в его теле не происходило, и постепенно, боясь обнадежить себя ложным знаком, Маан стал склоняться к мысли, что дела его не так уж и плохи.
До тех пор, пока однажды вечером не произошло нечто, заставившее его надежды обратиться в пепел.
Маан чистил зубы в гигиеническом блоке, слушая, как скрипит кровать, на которую ложится Кло. Задумавшись — в последнее время он часто бывал рассеян — он сделал слишком быстрое движение зубной щеткой — и нижнюю челюсть пронзил укол боли.
Зашипев от неожиданности, Маан стал сплевывать пену в раковину. В белых хлопьях, к его удивлению, попадались багровые кляксы крови. Во рту оказалось что-то большое и твердое, мешающее шевелить языком.
Ничего не понимая, Маан засунул в рот палец, и мгновением спустя непонятный предмет запрыгал по эмалированной поверхности раковины.
Зубной протез, его собственный.
Маан в недоумении взял его и посмотрел на свет. Имплант был хороший, из категории вечных, врач в госпитале, ставивший его лет восемь назад, уверял, что ставить новый взамен никогда не придется. Все еще разглядывая эту странную, не лишенную изящности, вещицу, он провел языком по зубам, ожидая нащупать провал в том месте, где прежде стояли искусственные зубы.
Но провала не оказалось, а когда Маан приблизился к зеркалу, чтобы рассмотреть то, что он нащупал во рту, комната гигиенического блока вдруг крутанулась вокруг своей оси, да так, что он едва не упал.