В розовой десне отчетливо были видны крошечные жемчужинки, пробивающиеся в том месте, где прежде стоял протез. Зубы. Четыре прорезавшихся зуба, блестящих, как у ребенка.
У него снова росли зубы.
Он пощупал их пальцем, чтобы убедиться — ошибки не было. Вполне обычные человеческие, уже изрядного размера. Выросшие у пятидесятидвухлетнего мужчины. Маан схватился за раковину — ему показалось, что ноги сейчас подкосятся, не выдержав веса тела.
Никакой ошибки.
Гниль на первой стадии.
Маан быстрыми неловкими движениями завернул имплант в салфетку и бросил на самое дно мусорника, точно опасную улику. Его начал бить озноб. Тело обмякло, мышцы сделались тяжелыми и непослушными, налились водой.
Значит, надежда была глупостью, пустой иллюзией отчаявшегося разума. Он болен. Гниль в его теле, и скоро примется за свою разрушительную работу.
Гнилец.
При одной мысли об этом желудок сдавило судорожным спазмом, выворачивая наизнанку.
Чудовище. Живой мертвец. Урод.
Захотелось ударить в зеркало, так, чтобы звенящие куски хлынули во все стороны. Чтобы не видеть этого испуганного лица с дрожащей в глазах пленкой безумия и заострившихся, как у голодающего, черт.
Маан едва сдержал этот порыв, пришлось сжать кулаки так, что захрустели суставы пальцев. Нельзя привлекать внимание. Нельзя вызывать подозрений. Да, он подхватил Гниль. Это чудовищно, невозможно, абсурдно, но ему надо сохранять хладнокровие, если он надеется как-то выпутаться.
«Выпутаться? Смешно! — грохотнула в сознании злая мысль — От Гнили не избавиться».
Ему нужно время. Чем больше, тем лучше. Если у него будет время, он что-то придумает. Да, Маан точно найдет выход. Возможно, придется выйти на людей Мунна, раздобыть вакцину и провести повторную прививку. Или открыться кому-то из тех, кому можно доверять. Или…
Единственное, чего он не может позволить себе — это неосторожности. Надо сохранить трезвое мышление, а не метаться, подобно обезумевшему от ран зверю, тогда выход откроется сам собой.
Эти мысли помогли ему успокоиться и собраться с духом. Умение выжидать — черта любого опытного инспектора, а Маан был опытен. Служба не терпит поспешностей.
Восстановив дыхание, он умылся и вернулся в спальню, вздрагивая от каждого шороха.
Но заснуть той ночью так и не смог.
Теперь Гниль не давала ему передышки. Вновь и вновь он находил ее следы, всякий раз испытывая при этом ужас, с которым невозможно было бороться. Словно насладившись его сомнениями и иллюзиями, Гниль явила себя ему, сперва осторожно, но все настойчивее и смелее с каждым днем. Теперь он ощущал ее присутствие постоянно.
Зловонное дыхание, касающееся его кожи.
Сладострастные прикосновения липких отростков.
Новые зубы выросли в каких-нибудь три дня. Они были крепкие, совершенно человеческие, сверкающие, но Маан избегал даже прикасаться к ним языком. У него улучшилось зрение. Он заметил это случайно, обнаружив, что с легкостью читает без очков. Это открытие, как и все последующие, вызвало в нем лишь безотчетное омерзение.
Он знал, что стоит за этими улучшениями. Гниль совершенствует только то, что собирается разнести в прах. Как тщеславный поджигатель, она не довольствуется обветшалой хижиной, ей нужен сверкающий дворец, который вскоре займется неугасимым пламенем.
И для возведения этого дворца она не пожалеет сил.
У него исказился вкус. Соевый бифштекс стал казаться ему отвратительным. А белковый сублимат, который Маан раньше не выносил, теперь возбуждал аппетит. Гниль не просто меняла его тело, она меняла его привычки, пробираясь все глубже и глубже.
Его стал раздражать яркий свет. Когда сферы под куполом зажигались на полную мощность, Маан задергивал шторы. И просиживал целый день в одном положении, вслушиваясь в мертвые волны полной тишины, лишь изредка нарушаемые гулом воздушного фильтра.
Маан пытался себя убедить, что ищет выход. Что выигранное у болезни время он тратит на то, чтобы придумать средство спасения, но смертельная апатия наваливалась на него, сдавливая со всех сторон нечеловеческой хваткой, и он погружался в подобие транса, оцепенение тела и рассудка.
Несколько раз, особенно когда по улице проезжал грузовой автомобиль, Маан поддавался панике, безотчетно вскакивал на ноги, ловя любой звук. Ему мерещился безликий белый фургон Санитарного Контроля под окном. В такие моменты удары сердца становились едва ощутимыми, точно оно само делалось крошечным, с камешек размером.