Гниль любит одаривать своих питомцев необычными сюрпризами. Может, он просто станет усыхать, заживо мумифицироваться, превращаясь в восковую статую. Кожа начнет прилипать к костям, будет сухой, как пергамент, и хрупкой. И умрет он оттого, что упадет на пол и разлетится на части.
Маан терял сон и аппетит. Чтобы это не тревожило Кло, он старался делать вид, что чувствует себя превосходно, но с каждым днем для этого требовалось все больше сил, запас которых стремительно убывал.
За завтраком он пил кофе, говоря, что его голод еще не проснулся и он поест позже. Ночью лежал без движения, глядя в потолок.
Кло что-то замечала — они слишком долго прожили вместе, чтобы понимать друг друга без слов, но вслух ничего не говорила.
Она была мудрой женщиной, да и после того разговора с Мааном, в самом деле старалась не тревожить мужа, и Бесс тоже держалась на расстоянии. Так что, особенно напрягаться в общении с родными ему не приходилось, за что он был очень благодарен Кло.
Если она и видела какие-то странности в его поведении, то, скорее всего, считала их последствиями недавней болезни.
А странностей становилось все больше, и постепенно они брали верх над Мааном, втягиваясь в его жизнь и становясь ее частью. Некоторым Маан старался противиться, другие входили исподволь, но так естественно, что долгое время оставались незамеченными.
Ему стало трудно читать. Он мог взять с полки книгу, открыть ее, но не осилить и абзаца — состоящие из ровных типографских символов строки вдруг обращались в рваный причудливый узор, в котором тонул взгляд.
Было ли это следствием рассеянности и истерзанных страхом нервов или чем-то большим? Маану не хотелось задумываться об этом.
Все сложнее становилось шевелить шеей. Когда под окнами раздавался звук автомобильного двигателя, он рефлекторно поворачивался всем телом.
Еще ему начало казаться, что в доме очень жарко. Несмотря на то, что термостат показывал вполне обычное значение, Маан стал выводить его на минимум, и только тогда чувствовал себя сносно.
Вдобавок ко всему, ему казалось, что кисти рук теряют чувствительность, часто немеют. Если он сидел некоторое время без движения, они затекали так, что приходилось их разминать.
Второе пятно он нашел через восемь дней после первого.
Оно появилось на груди, на несколько сантиметров выше правого соска, выглядело совсем крохотным, и, впервые увидев его, Маан подумал, что это чернильная капля, испачкавшая кожу. Он долго тер ее губкой для душа, не позволяя себе укрепиться в своем страхе, но это было бесполезно.
Следующие несколько дней ему оставалось лишь наблюдать, как пятно растет. Проснувшись и убедившись, что Кло уже ушла, Маан первым делом смотрел на него, с затаенным желанием — увидеть, что оно пропало.
Но Гниль не склонна выполнять чужие желания, она эгоистично сконцентрирована на своих.
Пятно делалось больше. Точно капля черной маслянистой жидкости, закачанной инъектором под кожу, оно растекалось там, с каждым днем отвоевывая для себя новые миллиметры. Точно живая язва, распространялось, уничтожая ткани его тела, пировало на нем.
Однажды в приступе злости и страха, Маан прикурил, а потом затушил о него сигарету. И почти не почувствовал боли. Лишь легкое жжение и ничего кроме. Ожога не появилось, пятно даже не изменило цвета. Оно уже не было частью человеческого тела.
Маан чувствовал, что становится раздражительным, резким. И изо всех сил сдерживал себя, стискивая стальной хваткой, готовую вырваться наружу, по поводу или без, кипящую злость.
Его бесило буквально все. То, что Кло готовит. Беспорядок в квартире. Закончившийся гигиенический гель. Но эта злость, рожденная в нем Гнилью, пока компенсировалась осторожностью, которую насаждала та его часть, что оставалась человеком.
Он стал предусмотрителен и изворотлив. Каждый свой шаг и каждое слово он просчитывал наперед, не доверяя теперь интуиции и привычкам: они могли подвести. Прежде чем что-то сделать, он вспоминал, как поступил бы в подобном случае несколько месяцев назад.
Это помогало практически всегда.
Теперь ему хватало двух часов сна в сутки. Маан не мог выспаться даже в одиночестве, но в то же время не ощущал усталости. Тело начало требовать меньше пищи, но это никак не отразилось на его весе.
Однажды Маан не ел три дня подряд, не ощущая при этом дискомфорта, но весы продолжали показывать прежние цифры.
Еще был страх. Маану везде чудилась опасность. Прикрывая глаза, он вдруг начинал слышать приглушенные голоса, раздающиеся из-за двери. И тогда ему представлялась штурмовая группа Кулаков, замершая у его дома.