— Поздновато для гостей, — заметила Кло, подходя к двери.
«Не открывай!» — хотел было крикнуть Маан, но крик комьями сухой глины рассыпался в горле, перекрыв воздух на то время, что было необходимо Кло, чтобы повернуть защелку.
Дверь распахнулась, впустив в комнату пронизывающую вечернюю сырость. Человек, на плечах которого влажно блестел плащ, шагнул внутрь. И улыбнулся своей обычной улыбкой, которую подчас было сложно разглядеть под ухоженными усами, тронутыми табачной рыжиной.
— Гэйн!
Это был Гэйн Геалах собственной персоной. И Маан ощутил, как где-то глубоко в грудине, между смерзшимися ребрами раздувается тугой клубок страха, похожий на гнойный конок, вот-вот готовый раскрыться и выплеснуть наружу свое обжигающее содержимое.
Геалах стоял на пороге его дома и улыбался, глядя на Маана. Призрак из прошлого.
Воплощение всех страхов последнего месяца.
— Привет, Джат, — сказал он легко, смахивая с волос мелкую водную пыль, отчего в комнате сразу разнесся летучий химический запах, — Славный вечер.
Маан попытался проглотить ком, застрявший в горле, и улыбнуться в ответ.
Играть до конца. Не подавать вида.
Добрый старый Гэйн, ты все-таки пришел. Никому не доверил эту работу, должно быть. И правильно: дело важное. Пришел один, улыбнулся с порога. Очень по-джентльменски.
Спасибо, старый друг. За это — спасибо…
— Эй, ты чего?
— Я… Привет, Гэйн. Вот, задремал, — Маан смахнул ладонью с лица воображаемую дрему, — Заходи, не стой.
И он зашел. Не стал снимать плащ, что сразу показалось Маану зловещим, но понятным. Да и что здесь не понять… Старые друзья редко приходят без повода.
— Извини, не предупредил. Но дело такое… Я думаю, тебе будет интересно.
С удивлением Маан заметил, что страх, раздувавшийся внутри него зловонным бутоном, опал, оставив после себя мягкую, ровную апатию и безразличие. И даже где-то, в самой своей глубине, легкое облегчение.
Все кончилось. Он вспомнил Бэнта Менесса, для которого Маан стал последним увиденным человеком в этом мире. Тот тоже боялся, жутко, до дрожи в пальцах, до скрипа зубов. А потом, все поняв вдруг обмяк, успокоился и стал едва ли не доброжелательным. Неизвестность выпивает силы. А когда видишь смерть лицом к лицу, для неизвестности места не остается.
Маан понял это и улыбнулся — почти искренне. Хорошо, что пришел именно Геалах.
— Раздевайся, садись, — Маан постарался вложить дружелюбие в слова, — Согреешься. Чаю?
Он пытался найти на лице Гэйна отпечаток отвращения, который неизбежен в присутствии Гнили. Краткий проблеск ненависти в прищуренных глазах. Но Геалах, должно быть, хорошо умел владеть своим лицом. Маану только показалось, что тот скрывает некоторое напряжение, пытаясь замаскировать его преувеличенной бодростью и возбуждением.
— Не стоит, — помотал головой Геалах, — Я, наоборот, хотел позвать тебя с собой. Если никто не против, конечно.
«Конечно, не против, — подумал Маан, отворачиваясь, — Именно так ты и должен был сказать».
— О…
— Просто небольшая прогулка, — поспешно уточнил Геалах, — Мне кажется, твое состояние здоровья уже позволяет выходить на улицу, ведь так? И надеюсь, что Кло не обидится за похищение супруга в такой приятный вечер.
Его грубоватая галантность всегда нравилась женщинам. Неудивительно, что Геалах не собирался сковывать себя семьей. Кло улыбнулась, принимая его любезность.
— Разумеется, нет. Иди, родной. Ты и так сидишь дома днями напролет, прогулка пойдет тебе на пользу.
— Я тоже так думаю, — кивнул Маан жене.
Интересно, что расскажет ей Геалах, вернувшись в одиночестве. Это должно быть что-то соответствующее моменту. Например, закружилась голова, упал, пришлось срочно увезти в госпиталь. Инсульт.
И дня через два явится Мунн, лично засвидетельствовать скорбь и почтение.
«Нам тоже было тяжело потерять его, — скажет он, и в его бесцветных ясных глазах будет искреннее сочувствие, — Так нелепо, так глупо… Никто не думал, что это случится».
Накидывая плащ, Маан, не удержавшись, подмигнул Геалаху. Его охватило какое-то болезненное лихачество, фальшивая бодрость, которую невозможно было спрятать в себе. Он знал, что живет последние минуты, и вся нерастраченная энергия, скопившаяся в уставшем теле, искала выхода наружу.
Он набросил плащ осторожно, чтобы Геалах не увидел спрятанный под ним «ключ», кажущийся сейчас бесполезной глупой игрушкой, и они вышли наружу. Неподалеку, как уставший черный зверь, привалившийся к каменной кладке, дремала «Кайра».