— Да, конечно. Конечно.
Должно быть, Геалах не ощущал исходящих от Маана флюидов Гнили.
Или не хотел ощущать.
Вспомнилась история, которую вечность назад рассказывал в «Атриуме» Месчината.
«Наверное, это типичная человеческая черта, — подумал Маан, — Отказываться принимать страшное до последнего. Обманывать себя, сочинять оправдания, лгать. Геалах не может не ощущать запаха Гнили, он всегда чуял первую стадию за полста метров, а у меня уже подходит ко второй. Значит, унюхал, но это настолько не вяжется с мыслью, что старина Маан мог подхватить Гниль, что его сознание пропускает это мимо».
Опять навалилась смертельная усталость, оцепенение. Ничего не закончилось. Пытка продолжается. Просто очередной акт надоевшей пьесы. Очная ставка двух Гнильцов, один из которых уже сбросил человеческую личину и готовится к мучительной смерти, а второй лишь начинает привыкать к своей новой шкуре. Отвратительное должно получиться зрелище.
Они остановились так резко, что Маан едва не ушиб голову о ветровое стекло. Место было незнакомым, но явно на окраине жилого блока — почти полная темнота.
— Пойдем, — сказал Геалах, — У нас минут десять. Потом мне приказано отправить Гнильца, куда ему и положено. Но ты успеешь посмотреть.
Разрушенное здание оказался ближе, чем он ожидал, в паре десятков метров от дороги. Сложно было сказать, какую функцию оно выполняло раньше — было школой, общежитием, административным корпусом… Время сделало его безликим, как почти все разрушенные дома.
Во пору Большой Колонизации, когда люди, еще не привыкшие именовать себя лунитами, учились закапываться в лунную породу и возводить свои первые строения, ошибки случались на каждом шагу.
Неверно оценена плотность грунта или глубина залегания прочных пород. Погрешность в расчетах. Некачественный материал.
Памятники той эпохи остались в каждом жилом блоке, и вряд ли их удастся убрать без остатка в течение следующих пятидесяти лет. Слишком много ценных ресурсов требует демонтаж.
Всего два уровня, и стены неплохо сохранились — Маан даже удивился, отчего Гнилец, бегущий от людей, выбрал так близко расположенный к жилым домам остов. В таких обычно ютятся деклассированные. Может, это было его временное пристанище, куда он бежал из разрушенного стадиона. Перевалочная база, точка на пути к новому «гнезду».
Если так, ему просто не повезло. Маан не сомневался, что как только на стол Мунна лег отчет о найденной «тройке», тот сыграл боевую тревогу без промедлений. Контроль не любит допускать ошибок, он тщеславен и заботиться о своей репутации.
Гнильца, который едва не отправил в могилу заслуженного старшего инспектора, надлежало разыскать в кратчайшие сроки, приложив к этому все силы, имеющиеся в распоряжении Контроля. Неудивительно, что они собрали целую армию с новомодными игрушками. И добились нужного эффекта.
Геалах включил переносной фонарь.
— Заходи. Не споткнись, здесь до чёрта мусора. Направо. Еще раз. Слева дверь, видишь? Здесь.
Маан и сам понял бы, куда идти: из дверного проема в центре мертвого каменного зала показывались лучи света, голубые, серебристые и белесые, точно там, как в ночных клубах, была собрана цвето-ритм-установка.
Только музыки слышно не было, вместо нее Маан разобрал глухие рокочущие голоса, треск каменных плит под чьими-то тяжелыми подошвами и металлический звон.
— Здравия желаю, шеф!
— Добро пожаловать.
— Заждались!
Его окружили, ему жали руку, осторожно, но чуть бесцеремонно. Здесь было много уставших людей в массивных бронежилетах и все они походили один на другого. Маан разобрал Мвези, Лалина, Месчината…
Здесь был весь отдел. Как в ту славную ночь, когда они брали злополучное «гнездо». Маана встретили радостно, каменная комната тревожно загудела, роняя с потолка чешуйки старой штукатурки — слишком уж много человек заговорили одновременно.
— Полюбуйтесь на нашу добычу!
— Не мешайте ему…
— Геалах, был вызов, тебя…
— Огромный же, правда?
— Привет, ребята, — сказал Маан, ослепший от мельтешения фонариков, — Рад вас видеть.
Стало тише. Инспекторы разошлись в стороны, чтобы Маан мог лучше рассмотреть то, что находилось в центре комнаты.
Сперва он заметил Кулаков — сбившись в тесную группу, они стояли поодаль, курили, сплевывая дешевым табаком на пол, оживленно жестикулировали и демонстративно не обращали внимания на инспекторов.
Кажется, они были не в духе, и Маан мог понять, почему. Двое людей вышли из строя, один из них окончательно; а слава, как обычно, достанется не им, верным исполнителям, дробящим кулакам Контроля, а этим чистюлям-инспекторам, которые половину жизни тасуют бумажки за письменным столом, зато за каждую операцию получают очередной социальный класс.