Наверняка они чувствовали, не могли быть иначе. Кто-то сильнее, кто-то слабее, кто-то на грани восприятия, но ощущали. Просто ни один не решился признаться в этом, чтобы не выглядеть глупо в глазах сослуживцев.
Трясущимися руками Маан схватил бесполезный «ключ», точно ему могло сейчас что-то угрожать. Хотя, так оно и было. Любой человек, находящийся рядом, был для него источником постоянной опасности.
Даже Бесс и Кло. Они особенно. У них нет чутья ищеек Контроля, но оно им и ни к чему. Рано или поздно, девочки тоже почувствуют, увидят — и тогда все.
Значит, надо бежать как можно быстрее. Когда? Завтра же. Запасов мало, но их должно хватить дней на пять. Дальше придется решать на ходу.
Превращаться в дикого зверя, стремящегося скрыться от опасности.
Бежать навсегда.
Так он и сделает. Пусть только Кло с Бесс уйдут, Маан быстро соберется и покинет дом, без надежды когда-нибудь вернуться. Наверное, напишет им прощальное письмо. Никакой правды — это убьет их.
Оставит записку на столе и исчезнет.
Маан засыпал с этой мыслью, скребущей внутри черепа.
Но он не ушел ни в этот день, ни на следующий за ним. Его уверенность, лишь только ее перестал питать сиюминутный страх, истончилась, подтаяла, обратившись стылой нерешительностью.
Дом казался ему тонкой, но все же раковиной, внутри которой Маан, хоть и временно, в безопасности. Смешная иллюзия: в тот момент, когда он будет признан страдающим синдромом Лунарэ, это жилье перестанет принадлежать ему.
Гнилец не может чем-то владеть.
И дом станет капканом, в котором его легко возьмут, приложив минимум усилий. Несмотря на это, Маан в то же время лицемерно убеждал себя в том, что момент для бегства еще не пришел. Он понимал всю отчаянность этой лжи, но ничего поделать с собой не мог и продолжал ждать.
Он пополнял свои запасы, но и только. Сухие концентраты, брикеты водорослей, коричневые, пахнущие чем-то затхлым, твердые как камни.
Отбирал одежду. Два костюма из плотной крепкой ткани, на социальные очки таких не купишь — служебные — их хватит надолго. Зажигалка. Миниатюрный инфотерминал размером с книгу, с заранее заложенной в память картой всех жилых блоков.
Зарядить его, конечно, вряд ли удастся, разве что чудом найти забытый силовой кабель, но и без того должно хватить на две-три недели.
Таблетки — дезинфектант, антибиотики, обезболивающее…
Фонарик с комплектом запасных аккумуляторов. Крошечное радио, которое можно вставить в ухо. Пара крепких полуботинок с прочной подошвой.
Его запасы росли и уже занимали объемный вещмешок, который был спрятан в шкафу, но Маану все равно казалось, что еще не все готово к побегу. Всякий раз он давал себе обещание на следующий же день выполнить намеченное, но его воля слабела всякий раз, когда наставал момент действовать.
И, отчаянно ругая себя за нерешительность, продолжал ждать.
Губительное, бесполезное оттягивание неизбежного.
Вторая стадия наступила незаметно, как крадущийся вор. Это случилось неожиданно, как и случаются все самые отвратительные вещи на свете. Маан перестал следить за проявлениями Гнили, и это тоже было показателем слабости: ему мнилось, что, если не разглядывать их, они не так быстро разрастаются.
Оправдание трусливого разума, который не в силах наблюдать за разрушением тела, но действенное — Маан избегал смотреть на пораженные участки, лишь временами ощущая в них легкий подкожный зуд. Это даже казалось ему утешительным — боли не было, все его тело функционировало как прежде, и он уже начал надеяться, что течение Синдрома сбавило темп.
Маан перестал принимать душ, и Кло даже как-то сказала ему, принюхавшись, что нечего экономить воду, если ее еще в избытке. Еще через два дня он ощутил какую-то пульсацию в районе груди и, не в силах побороть тревожное болезненное любопытство, снял майку.
Увиденное отчего-то не испугало его, лишь оглушило.
Метка Гнили, похожая на аккуратную чернильную кляксу, пропала, но не бесследно. Она словно пробралось глубже под кожу и разрослось. Точно кто-то взял полный шприц мутноватого, отливающего желтым и серым, бульона и впрыснул ему в грудину.
Новообразование имело неровные края, было видно, как оно ходит под кожей, отливая мерзостной желтизной, огромная плоская медуза, пожирающая его изнутри. Если потрогать его пальцем, можно было ощутить податливость, но не такую, как при прикосновении к обычной коже.
Этот новый след был плотнее, будто состоял из желатиновой субстанции. Маан зачарованно смотрел на него, не отрываясь, несколько часов. Иногда он начинал пульсировать, едва ощутимо покалывая. В нем происходил неведомый Маану процесс, что в скором времени вырвется наружу, чтобы захватить себе еще часть из его теплой сочной плоти.