После ужина все будет, как повелось в последнее время: Бесс скажет «спасибо» и ни словом больше, потом уйдет в свою комнату и будет готовить уроки.
Кло посидит с ним еще немного, но потом тоже уйдет — возиться на кухне или читать какие-то, принесенные со службы, журналы, на цветных обложках которых улыбающиеся люди пропалывали миниатюрный огородик или делали гимнастику.
Аппетит у него исчез практически бесследно. Маан вяло шевелил вилкой в своей тарелке, а чтобы не вызывать подозрений жены, он делал вид, что ест, а потом выбрасывал почти всю порцию в кухонный утилизатор.
«Полгода назад я заболел синдромом Лунарэ».
Маан окаменел, не донеся вилку до рта. Он не сразу понял, где источник звука, а найдя его, до хруста стиснул зубы.
Информационный блок. На экране теле был знакомый «кузен». Старомодные очки, неаккуратные седые усы.
«Я не сразу это понял, но симптомы вскоре стали слишком очевидными, чтобы я их не замечал».
Прошло столько времени, что Маан думал, ролик давно перестали показывать. Выходит, нет. Он посмотрел в лицо «кузена», эту безликую маску, на поверхности которой, казалось, не могли выжить даже бактерии.
Залитую стерильным светом студийных софитов. Хранящую в глазах печаль и горечь, однако с примесью глубокого душевного удовлетворения, отчего впечатление было еще более отвратительным.
«У меня появилось пятно Гнили и, хоть я старался убедить себя в том, что это невозможно, скоро мне пришлось смириться с тем, что я болен».
Украдкой, помимо воли, Маан глянул на Бесс. Она смотрела в экран теле, без особого любопытства, немного хмурясь, но взгляда не отрывала. Маан подумал, что, если приблизиться, наверное, можно увидеть двух маленьких седоусых «кузенов» в отражениях ее уже недетских глаз.
«Сперва мне даже казалось, что я чувствую себя лучше. Исправилось зрение, кожа очистилась, появился аппетит».
Ярость затопила разум Маана. Она пришла слишком быстро, чтобы он успел изолировать ее в глухом темном углу своего сознания, и, наверстывая упущенное, злость хлынула по венам испепеляющим жидким огнем.
«Да, я знал, что все это симптомы болезни, но оказался слишком слаб духом, чтобы обратиться за помощью».
— Да переключите наконец! — рявкнул Маан и вдруг сам испугался своего крика. Прозвучало хрипло и зло.
Бесс поспешно переключила на другой канал.
— Зачем так кричать? — удивленно спросила Кло.
— Прости, родная, — сказал он с неуклюжим смешком, — Просто устал. Одно и то же изо дня в день… Видеть уже не могу.
— Ты говорил, это удачный информационный блок.
— Но только если не показывать его по две дюжины раз на дню.
Он надеялся, что Кло больше ничего не скажет и в гостиной установится привычное всем молчание. Но сегодня она, кажется, была в ином настроении.
— Я считаю, что дочка должна это видеть.
Бесс поморщила носик, но благоразумно ничего не сказала.
— Она смотрела этот информационный блок не меньше, чем я. Не уверен, что для нее найдется в нем что-то новое.
— Дело не в чем-то новом, Джат. Ты сам не раз говорил, что подобные ролики не просто несут нужную информацию, они закладывают в сознание верные принципы, понимание…
— Да, ты права, — ему понадобилось сделать два быстрых глубоких вдоха, чтобы голос его не подвел, — Бесс, включи обратно, пожалуйста.
Дочь пожала плечами и снова щелкнула кнопкой. К облегчению Маана «кузен» уже пропал с экрана, осталась лишь знакомая, бледнеющая с каждой секундой, надпись: «Помните, при подозрении на Синдром Лунарэ немедленное обращение в Санитарный Контроль обязательно для любого гражданина Луны. Сознательное сокрытие карается деклассированием».
Каждая строчка этого послания звучала как приговор.
Однако приговор ему давно уже вынесен. Его верным признаком была метка Гнили. Все остальное — только формальности.
Сколько раз Бесс видела этот ролик и другие, подобные ему? Она много времени проводит перед теле, значит, не одну сотню.
— Пойду спать, — сказал Маан, вставая, — Чувствую себя ужасно сонным.
— Спокойной ночи, дорогой, — ответила Кло не оборачиваясь.
Гниль не тратила даром ни одной минуты. Маан избегал смотреть на грудь, по которой разрасталась твердая шершавая чешуя, которой суждено стать его оболочкой, но чувствовал, как она отвоевывает все новое и новое пространство.
Ей понадобилось два дня, чтобы достигнуть живота. Через четыре она уже коснулась паха и подмышек. Днем и ночью он ощущал эту отвратительную пульсацию под кожей, свидетельствующую, что его перерождение не прекращается ни на секунду.