Каждый раз, взглянув на свое тело, Маан мучился приступами тошноты, поэтому он старался и вовсе на него не смотреть. Что приятного наблюдать за превращением в чудовище?
Он носил плотную майку и, в дополнение к ней, шерстяную рубашку, убеждая Кло, что ему зябко. Верила она или нет, но подозрительности не проявляла. Хотя некоторые ее фразы, обращенные к нему, или взгляды, по-прежнему казались Маану двоякими, скрывающими под собой что-то зловещее.
Однажды за ужином — Кло купила по пути со службы бутылку «Couronne et de la branche» и выпила ее почти всю одна — она вдруг обняла его.
Бесс ушла спать, на следующий день у нее была контрольная.
От этого объятия Маан окаменел. Рука Кло легла ему на плечи. Обычно невесомая, теперь она давила на него тяжестью свежеотлитого металла.
Стоило ей спуститься на десять сантиметров ниже…
— Дорогой, тебе не кажется, что у нас есть пара свободных часов? — промурлыкала она ему на ухо. Ее ногти нежно царапали его правое плечо. Если бы они переместились самую малость левее, он бы уже услышал твердый хруст красивых, ухоженных ноготков по чешуе.
— Ммм… Не знаю, может быть.
— Я знаю, — она уже дышала ему в ухо, — У нас целый месяц ничего не было. Месяц. Для меня это чертовски большой срок, милый.
Возможно, в другой ситуации Маан почувствовал бы вожделение. Кло снова использовала те духи, которые ему нравятся — и не случайно. Но сейчас, слушая ее пьяный шелестящий голос, чувствуя тепло ее дыхания, щекочущее в ухе, Маан ощутил лишь отвращение.
Как будто рядом с ним сидело и похотливо обнимало его за плечи существо совершенно другой природы, не относящееся к человеческому виду, настолько далекое от него и чуждое, что стоило огромного труда не вскочить отстранившись.
«Не она, — вдруг понял Маан, — Я. Это я уже не человек. Все верно».
— Голова кружится, — сказал он через силу, — К вечеру бывает. Знаешь, я…
— Ну что ты, любимый…
Кло начала расстегивать на нем рубашку. Первая пуговица поддалась легко, скользнула в петлю. Маан, обмерев, молча наблюдал за тем, как она перешла к следующей. Вторая, третья… На четвертой жена замешкалась, видимо, петля оказалась слишком тугая. Кло попыталась поддеть ее ногтем, тот соскочил и…
— Ай, — она потянула палец в рот, — Больно!..
Маан даже не ощутил этого прикосновения.
Когда жена попыталась вновь обнять его, он быстро перехватил ее руку и сказал серьезно, глядя в глаза:
— Не сегодня, Кло. Не сегодня.
Несколько секунд она смотрела на него в немом удивлении, затем обиженно надула губы, встала и молча вышла из гостиной. Позже Маан услышал шорох постельного белья наверху: Кло ложилась спать.
Ему стало трудно ходить. Он и раньше передвигался лишь в пределах дома, большую часть дня проводя в апатичном оцепенении, теперь же, ноги начинали ныть, стоило ему сделать десяток шагов по комнате.
Стал сильно сутулиться, держать спину прямой было сложно: сразу жаловался позвоночник. Некоторое время он пытался бороться с этим, но борьба эта была тщетной и проигранной еще до своего начала. Можно бороться со многим — с врагами, с окружением, с неприятностями, но не с собственным телом, заложником которого является твой разум.
Маану пришлось понять это и, в конце концов, смириться.
Когда Кло и Бесс не было дома, он передвигался шаркающей стариковской походкой на полусогнутых ногах, ссутулившись и прихрамывая. Если в этом не было необходимости, то и вовсе не менял своего местоположения на протяжении всего дня.
Апатия и равнодушие, поселившиеся в нем с приходом Гнили, все набирали силу, и Маан просиживал дни напролет в блаженной отрешенности, впав в подобие глубокой дремы, из которой его вырывал только звук открывающейся двери.
Стало трудно действовать и верхними конечностями. Видимо, Гниль поедала и мышцы под кожей. Руки Маан стали неловкими, тяжелыми, безвольно свисающими, иногда, даже чтобы сделать что-то простое, например, включить свет, ему приходилось тратить до полуминуты.
Он уже не боялся этого.
Гниль сделала его равнодушным.
Когда позвонил Мунн, развитие второй стадии длилось уже десять дней. Маан не сразу сумел подцепить непослушными твердыми пальцами трубку войсаппарата. И услышав в ней спокойный негромкий голос Мунна, вдруг ощутил, как хрустит и трескается мягкий пластик.
— Здравствуй, Маан.
Словно вызов с того света. Голос с небес. Направленный луч, от которого не скрыться за самыми толстыми стенами.