Некоторое время Маан чувствовал себя оглушенным — как будто над ухом кто-то выстрелил из большого калибра. Звон в голове, а окружающий мир почему-то становится плоским и каким-то удаленным, точно его скрыли за толстым слоем прочного стекла.
— Здравствуйте, господин Мунн, — сказал он автоматически.
Хорошо, когда тело, привыкшее за много лет к повседневному ритуалу, берет контроль на себя.
— Как ты поживаешь? Как твое здоровье?
Вопрос был задан участливым тоном, не для проформы. Мунну действительно было интересно, как он себя чувствует.
«Я покрываюсь какой-то дрянной коркой, — мысленно сказал ему Маан, — И еще я скоро не смогу ходить. Но это мелочи. Пожалуй, я чувствую себя отлично».
— Неплохо, господин Мунн. Я имею в виду, мне уже лучше, чем… раньше.
— Значит, врачи мне не врали, отдых и домашняя обстановка могут поставить тебя на ноги, — Мунн засмеялся, — Отличная новость! Я слышал от твоих ребят, что ты и в самом деле вполне неплох. Даже уложил Гнильца на операции.
— Извините. Я не участвовал в ней официально. Группу вел Геалах.
— Да, я знаю. Ты застрелил очень интересный образец, но уж корить тебя за это я точно не стану… В общем, говорят, ты готов к работе?
В груди под толстой неподвижной коркой отчаянно зачесалось. Точно там выступил огненно-горячий едкий пот.
— К работе? Я…
— Не хотел тебя дергать прежде, чем ты оправишься, пришлось ждать два месяца. Но людей мало, а профессионала вроде тебя и заменить некем. Так что ты снова мне нужен, Маан. Готов вернуться на службу?
Вернуться на службу. Внутри заворочался скрежет, сдавивший глотку стальной хваткой. Служба. Точно — вернуться на службу. В отдел, набитый инспекторами. Его ребятами, его парнями, его славными охотниками, готовыми находить и истреблять Гниль без зазрения и усталости. И он, Маан, впереди них. Скорчившийся, с трудом передвигающий ноги, наполовину сожранный второй стадией…
Славная картина. Но сейчас Маан не мог оценить ее во всей полноте. Мунн ждал его ответа. Терпеливо, ни секунды не сомневаясь в том, что услышит. Нет такого инспектора, который не мечтал бы вернуться на службу.
— Господин Мунн… Боюсь, я… Мне придется немного задержаться. Я бы с радостью вернулся в отдел, но ситуация…
— Маан! — Мунн, видимо, приблизил лицо к войсаппарату, голос стал звучнее, громче, — Что за ситуация?
— Некоторые проблемы, пока я их не решу, вряд ли буду способен заниматься своими обязанностями.
Маан ощутил удивление Мунна. Оно проникло в канал, соединяющий их сейчас, и добежало до уха Маана, неприятно уколов. Мунн слишком хорошо знал своих людей, чтобы удивляться.
— Парни говорят, ты выглядишь отлично. Что же… Если твое здоровье еще не позволяет сидеть в кабинете, я попрошу своих людей из госпиталя, чтобы занялись тобой прямо завтра. Подъезжай, тебя хорошенько просветят, вдруг, действительно, понадобятся еще какие-нибудь процедуры, ты же знаешь, что для тебя мне ничего не жаль.
— Не стоит, — выдавил из себя Маан, — дело не совсем в здоровье. Я бы сказал, это причина личного характера. Мне необходимо… некоторое время.
— Что такое? Кло? Бесс?
— С ними все в порядке. Просто я бы хотел… если возможно…
— Понимаю. Конечно. В чем бы ни была причина, я уважаю ее и не собираюсь гнать тебя на работу, Маан. Ты заслуженный инспектор и слишком много сделал для меня и этого города, чтобы не получить право на такую малость. Я согласен. Не обязательно выходить прямо сейчас. Когда тебе будет удобнее?
Мозг Маана еще лихорадочно перебирал цифры, а его рот уже произнес:
— Через неделю.
Но Мунн не подал вида, что недоволен.
— Неделю? Хорошо. Значит, неделя. Все в порядке, я буду ждать тебя. Выйди на связь, когда будешь готов.
— Так точно.
— Отбой, Маан.
— Отбой, господин Мунн.
Пластик трубки в некоторых местах выкрошился, видимо, не сознавая этого, Маан слишком сильно сжимал ее рукой.
— Неделя… — прошептал он, опускаясь в кресло, — Одна неделя.
Семь дней. Последняя черта в его человеческой жизни. Крайний срок. Предел. Через семь дней он окончательно превратится из увечного человека в скрывающегося зверя. Без прав, без полномочий, без помощи.
Конечно, можно было бы вновь позвонить Мунну — чуть позже, разумеется — и придумать еще какую-нибудь причину. Но шеф не дурак, и никому не позволял себя им считать. Может, он не поймет, но заподозрит, и это будет концом его, Маана, существования. Нет, этот срок нельзя сдвигать. Неделя — значит неделя.