Бежать.
Запасы есть. Их немного, лишь самое необходимое, но у него достаточно времени на подготовку. Теперь уже решено. Никакой жалости, никаких колебаний. Он и так потратил слишком много времени, малодушно прячась от опасности. Больше у него такой возможности нет и не будет.
Он почувствовал неожиданный прилив бодрости. Хватит сидеть взаперти, вздрагивая при каждом звуке, боясь выглянуть в окно. Дальше он будет действовать. Маан исчезнет, пропадет, сгинет.
Надо будет не забыть оставить записку Кло. Что-то многозначительное и туманное, никакой конкретики. «Извини, вынужден был уйти по обстоятельствам, которые тебе лучше не знать, поцелуй за меня Бесс».
И ни слова о настоящем положении вещей. В таком случае, его вряд ли будут искать. Он пропадет как человек, а люди часто пропадают в огромном многомиллионном городе.
Никто не станет разыскивать его по заброшенным складам и фермам, не будет рассылать экспедиции и штурмовые группы. Инспектор Маан? Просто пропал в один прекрасный день, глупая история. Но на Луне случается и не такое.
Интересно, чем удивит его собственное тело за эту неделю. Непохоже, чтобы у него в скором времени начали расти дополнительные конечности или что-то в этом роде, но надо быть готовым ко всему.
Маан снял рубашку и, поморщившись, стащил с себя майку. Это было трудно — ткань цеплялась за его колючий бугристый торс, трещала, рвалась. Он не снимал одежды уже несколько дней.
Когда майка клочьями упала на пол, Маан убедился, что Гниль прогрессирует, не сбавляя темпа. Спереди и с боков он весь был покрыт уродливой шипастой броней, похожей на хитин насекомого.
Еще несколько дней и Маан окажется намертво скован в этой кирасе, замурован без надежды выбраться из нее.
Она выглядела блестящей, точно покрытой тонким слоем лака, но ее цвет был необычен, по крайней мере, для Маана, никогда не интересовавшегося фауной Земли. Черно-серый, с зеленоватым отливом и темными узорами, образующими подобие какой-то дьявольской картины.
Ему было омерзительно даже смотреть, не то, что заставить себя прикоснуться к новой коже. А ведь теперь та была неотъемлемой частью него.
Возможно, Маан еще не раз пожалеет, что так и не нашел сил прекратить свое существование, когда была возможность.
Разглядывая новое обличье, Маан подумал, что, встреть он подобное существо парой месяцев ранее, разрядил бы в него пистолет без малейших сомнений. Рефлекторно. Даже не заглянув в лицо.
Прогрессирующая двойка опасна. Такие часто сопротивляются при задержании, а их тело напичкано неожиданными сюрпризами. Живыми таких берут редко, разве что у Гнильца образовалась какая-нибудь нетипичная деформация, и ребята Мунна просят привезти им тело без повреждений. Такое случается редко — за все эти годы они, наверное, насмотрелись и не такого…
Звук открывшейся двери застал Маана врасплох. Это произошло так внезапно, что он, зачарованный отвратительными узорами на своей груди, не сразу сумел распознать источник раздавшегося звука, хотя внутреннее чувство опасности заставило его резко повернуться.
Кло.
Он стоял в гостиной, по пояс обнаженный, с коростой Гнили, покрывающей его торс больше, чем наполовину.
Свет не был включен, оттого Кло, увидев его, лишь улыбнулась:
— Привет, Джат. Отпросилась со службы пораньше. Мне показалось, нам стоит поговорить. Мне очень неловко из-за вчерашнего, и я подумала…
Маан замер, не в силах даже вздохнуть. Жена была в четырех метрах от него, он чувствовал запах ее духов.
Схватить рубашку, прикрыться, выскочить из гостиной…
— Джат! Чего же ты молчишь? Это из-за вчерашнего?
Он что-то промычал, начав пятиться к двери.
Нет.
Не сейчас.
Только не так.
— Эй, Джат!
Маан сделал еще два шага назад.
— Почему так темно? Экономишь социальные очки на электроэнергию? Очень заботливо, но… Ну вот.
Раздалось мягкое клацанье выключателя, и комнату залило беспощадным светом. Неожиданно, точно высоко над ними вспыхнул театральный софит, освещающий сцену в момент острейшего напряжения.
Он узрел ее при свете: влажный после уличной сырости костюм, немного выбившиеся из-под темного берета волосы, губная помада в правом уголке рта чуть размазана…
А она разглядела его.
Ее лицо еще выражало радость, но Маан видел, как стремительно оно сереет, точно из тела Кло выкачивают всю кровь, как выражение радости каменеет, вминается в кожу, застывает, обращаясь в гримасу смертельного ужаса.