Тому же Геалаху, вздумавшему поговорить со старым другом. Гэйн из тех людей, кто привык добиваться своего. Не дозвонившись, он заедет сам.
Скрепя сердце, Маан оставил аппарат нетронутым. Но все-таки старался держать его в поле зрения и беспокоился, когда в комнате надолго оставалась Кло.
Если раньше дом казался ему не очень надежным, но убежищем, теперь же, это ощущение начало слабеть. Под взглядом Кло он чувствовал себя пришлым, чудовищем, без спросу залезшим в чужое жилище и обустроившим здесь логово. Незваным гостем, завладевшим тем, что ему не принадлежит.
Эти стены больше не были его крепостью, лишь ловушкой, чьи зубастые челюсти все никак не захлопнутся.
«Ты на второй стадии, — говорил он сам себе безмолвно, — Ничего удивительного. Тебя теперь будет тянуть прочь из дома, и с каждым днем все сильнее. Зов крови. Это твой новый инстинкт, научись его чувствовать».
Сложнее всего было скрывать свое преобразившееся тело от Бесс. Маан знал, насколько прозорливы дети, как легко и естественно они замечают то, на что взрослому не пришло бы в голову обратить внимание.
Если раньше его тело менялось неспешно, почти не проявляя себя, с началом второй стадии с этим стало куда хуже. Маан все больше сутулился, хоть его вес и не увеличился, центр тяжести определенно сместился выше, отчего удерживать тело в вертикальном положении стало очень утомительно.
Отвлекшись на мгновение или задумавшись, Маан обнаруживал, что снова скорчился в три погибели. В такие моменты походка его делалась тяжелой, он был вынужден, сам того не замечая, широко расставлять ноги и грузно ступать, не распрямляя их полностью в коленях.
Маан понимал: увидь его дочь, все закончится быстрее, чем он успеет что-либо предпринять. Кло — взрослая женщина, к тому же мыслящая логически, умная.
Заключенный между ними договор был ей отвратителен, но она смотрела на несколько ходов вперед и понимала, что сейчас лучше терпеть и ждать, пока это чудовище, разыгрывающее перед дочерью ее отца, не уберется восвояси, в свое гнилое болото.
Бесс этого не поймет. Она не станет терпеть. Ее не испугают угрозы деклассирования, ведь она даже не знает толком, что это такое.
Он начал бояться дочери.
Это было нелепо — страх перед четырнадцатилетней девочкой, но Маан ничего не мог с собой поделать: всякий раз, когда рядом оказывалась Бесс, он застывал, скованный тревогой, заставляя свое непослушное тело быть недвижимым.
С Кло тоже было нелегко.
Иногда Ману казалось, что никакой жены с ним и вовсе нет, а есть лишь ее неловкое подобие, биоробот, неуклюже пытающийся имитировать человеческое поведение, но не понимающий заложенных в его корне основ, и оттого фальшивый во всех своих действиях.
Лишь однажды Маан видел, как Кло вышла из себя, а на ее лице, пустом и мертвом, как поверхность обожженного дерева, появилось подобие чувства.
Это случилось вечером, когда Маан по своему обыкновению скорчился на диване, уставившись остекленевшими глазами в мельтешащие пятна на экране теле. Тоже глупый жест — как будто дочь не видит, что в такие минуты ее отец обмирает, утрачивая связь с окружающим миром, становится мертвым комом обернутой халатом плоти.
Но Бесс не замечала.
Возможно, она считала, что он еще болен.
«Если так, — думал он с острой, режущей губы, мысленной усмешкой, — ей лучше не знать, насколько именно я болен…»
Слишком поздно Маан заметил, что Бесс оказалась рядом и тянется к нему, должно быть, чтобы поцеловать на ночь, как когда-то. Он уже забыл про этот маленький ритуал.
Увидев вблизи ее губы, детские, розовые, с крошечными морщинками, должно быть, теплые — Маан растерялся.
Он слишком долго не прикасался к чужому телу, сосредоточившись на трансформации, которую претерпевало его собственное, что забыл, каково это — осязать кого-то.
— Бесс!
Кло была бледна, то ли от ярости, то ли от ужаса, и ее широко открытые глаза обожгли Маана. Она словно увидела призрака в своей гостиной. Или что-то гораздо более страшное.
— Ты еще здесь? Отправляйся спать!
— Я хотела…
— Спать! Живо!
Бесс никогда не приходилось видеть свою мать в таком состоянии, она быстро отстранилась от отца и скрылась за дверью. Еще несколько секунд Манну продолжало казаться, что в воздухе витает запах ее волос.