— Да, брось. В тот день, когда я променяю какого-то вшивого Гнильца на друга, я сам уйду на пенсию и примусь писать мемуары.
— Это будут самые паршивые мемуары из всех, должно быть.
— Пусть так. Какая разница? — он опять засмеялся, — Забудь о нем. Пожалуй, я бы сам не удержался и размозжил ему голову по дороге… А у тебя точно было на это право.
— Право? — что-то сухое перехватило дыхание, заперхало в горле, — Ты имеешь в виду, я правильно сделал, что пристрелил его на месте? Просто потому, что был зол и мне так захотелось?
Маан подумал, что Геалах смутится, слишком уж зло это прозвучало. Для инспектора Контроля. Но Гэйн и ухом не повел. Может, по голосу ожидал чего-то в таком духе.
— Конечно, — сказал он спокойно, и звучало оно натуральным спокойствием выдержанной и хладнокровной личности, — Это был Гнилец. Не человек.
— Но был им когда-то.
— Глядя на него, в это трудно было поверить. Эй, только не говори, что тебя гложет совесть, Джат. Было бы слишком нелепо даже для тебя.
Маан несколько раз сжал и разжал ладонь, держа ее перед лицом. Пальцы быстро теряли чувствительность. Суставы выглядели разбухшими, как у старика с подагрой.
— Не обращай внимания, — сказал он медленно, — Нервы. Устал.
— Давненько мы с ребятами не сидели в «Атриуме», да? По себе знаю, бокал хорошего джина здорово помогает.
— Точно.
«Брось трубку, — ледяным шепотом сказал в шею защитный механизм, — Человек, с которым ты говоришь, обладаешь чувствительностью лучшего из радаров, нюхом первоклассной ищейки. Не позволяй себя обмануть беззаботным тоном. Он чувствует даже то, чего ты не замечаешь. И хладнокровен как удав. Брось, пока не поздно. Уходи. Он затягивает тебя, щупает, раскусывает. Сейчас. В эту минуту. Заканчивай».
Маана обдало ледяным потом. Это было неожиданно — он думал, что система потоотделения давно атрофирована. Нелепо. Как радио, продолжающее играть на погружающемся под воду корабле.
— Извини, Гэйн, — произнес он в трубку, — Кло зовет. Наверное, надо помочь на кухне. Ты что-то сказать мне хотел?
— Сказать… — на том конце линии худой человек с рыжеватыми, висящими ниткой, усами, задумался, погладил привычным жестом подбородок, — Да, просто поболтать хотел. Скучно здесь у нас после рабочего дня.
— Знаю.
— Дай, думаю, звякну старику… Хотя был у меня один вопрос. Так, вопросик.
— Давай, только быстрее.
— Как ты себя чувствуешь-то?
Нелепый вопрос. Не в характере Геалаха. Маан едва удержался от того, чтобы издать вздох облегчения.
— Ты про здоровье, что ли?
— Вообще. Как себя ощущаешь?
— Слова у тебя… Хорошо, Гэйн. Нормально ощущаю.
Геалах хмыкнул.
— Вот как. Ясно. Просто… Просто я должен был тебя спросить.
Сперва Маану показалось, что его рука машинально сжалась и раздавила тонкую трубку. Потом понял, что трещат его собственные зубы, стиснутые чудовищной силой.
Он испугался, что чуткий микрофон передаст и этот звук, но страх был секундный, пустой. Это уже было неважно.
За последние три или четыре минуты в мире появилось много куда более весомых вещей.
— Я ощущаю себя просто отлично, — выдохнул он, — Спасибо, Гэйн. Спасибо, старик.
Затрепетавший канал передал что-то новое. Сдержанный смешок, легкий и едва слышный. Изданный уставшим человеком, сидящим сейчас где-то на другом конце города.
А может, гораздо ближе.
Маану показалось, что из трубки повеяло теплом — близкое дыхание Геалаха коснулось его лица.
— Ну тогда пока, Джат, — сказал он.
— Пока, Гэйн. Увидимся, значит?
— Конечно. В «Атриуме»?
— Наверняка. Звякни мне в понедельник. Я выберусь.
— Понедельник. Хорошо. Ну, бывай.
— Отбой.
Он отстранил трубку от подбородка, но не положил на рычаг. С затаенным сердцем он вслушивался в эфир, наполнившийся легкой поземкой помех. Сквозь их шелест услышал, как Геалах откашлялся. Потом донеслось что-то похожее на скрип стула. После этого щелчок — и тишина. Неподатливая, твердая.
Несколько секунд он стоял с бесполезной трубкой в руке. Страха отчего-то не было, только пустота в животе. Зона абсолютного вакуума. Полоса отрицательного давления.
Вот так. Так это обычно бывает, господин старший инспектор.
Маан улыбнулся. И даже потрогал рукой лицо, чтобы убедиться, что еще способен улыбаться.
Войсаппарат он швырнул о стену. Хрупкая коробка жалобно звякнула, затрещала. Маан не видел, что от нее осталось, в несколько движений он оказался у выхода из кабинета.