А дальше… Он оборвал эту мысль. Не будет никакого «дальше». Никаких планов, никаких догадок. Останется поручить свою жизнь новому животному чутью, прорываться не глядя, поставив на внезапность.
Идти в лоб, рвать тело на части.
Вытягивать жилы, крошить кости.
Пробиваться.
Самое сложное — пустырь позади дома, проскочить его — вот что ему надо. На одном дыхании, кто бы ни преграждал путь. Дальше будет проще.
Там есть узкий проход между домами, тесный, едва пролезть, но ему хватит. Через него и вперед, вперед…
Когда преследователи поймут, что он прорвал их кольцо, им потребуется несколько минут, чтобы просчитать его местоположение и цель движения.
Это время составит весь его капитал, всю его жизнь.
У них есть чутье, рудиментарное, от купированных «нулей», но вполне достаточное, чтобы выследить его, разбившись на небольшие отряды.
Маан вдруг понял, что и собственное его чутье, до того дремавшее, подает ему отчетливые сигналы, которых он прежде не замечал. Просто прикрыл глаза, как делал всегда во время работы, и почувствовал их присутствие.
Много.
Человек пятнадцать, если не больше.
Зудящие точки на периферии сознания, каждая из которых отчетлива и ярка, как сполох фонаря в темном подвале. Не было покалывания в затылке, по которому он привык ориентироваться, новое ощущение было куда глубже и вместе с тем более расплывчато.
Подобное он ощущал, когда смотрел на пойманного Гнильца. Это новое чувство было нечеловеческим, но оно позволяло ему видеть то, что не могли передать человеческие органы чувств. И Маан принял его помощь без колебаний.
Пятнадцать человек — значит, подняли два отдела. Много. Очень много. Столько поднимают для зачистки глубокого опасного «гнезда», но не для поимки «двойки».
Пятнадцать к одному. Без учета Кулаков, которых не меньше трех десятков. Но в некоторых случаях, видимо, такой расклад вполне объясним.
Мунну виднее.
При мысли о шефе, сидящем сейчас в своей крошечной коморке, ждущем отчета о проведенной операции, Маан задохнулся от ненависти, и сам не заметил, как прутья разошлись в стороны.
Зазор получился невелик, парой месяцев раньше он ни за что не пролез бы в эту щель. Но за прошедшее время многое изменилось, не только его тело. Маан повел плечами, отходя на шаг. Он был готов.
Сделать несколько глубоких вдохов, сосредоточиться. И броситься вперед.
Маан чувствовал близкое присутствие помеченных печатью Гнили, но зыбкой, слабой, колеблющейся.
«Нули».
Инспекторы.
Псы Мунна.
Двое находились неподалеку от пустыря. Еще непривычное новое ощущение не давало ориентации в расстоянии. Те могли быть под окнами или в двадцати метрах поодаль.
Они все бравые инспекторы, но если кто-нибудь из них преградит ему дорогу…
Маан крепче сжал «ключ».
Он не успел сделать и двух вдохов. Из прихожей раздался негромкий треск, точно кто-то наступил ногой на старую прогнившую половицу.
В этом грохоте звучала какая-то недосказанность, он не был полон, и Маан, оборачиваясь от окна, вдруг понял, что сейчас услышит.
Но его окружала тишина.
А спустя крошечный отрезок времени, которого ему сердцу не хватило бы даже для одного удара, в гостиную что-то скользнуло — белесое, почти невидимое, как разряд крошечной молнии.
Точно кто-то начертал тончайший, стелющийся над полом пунктир. Еще прежде, чем он коснулся стены, мир вдруг дрогнул, завибрировал, прыгнул в сторону.
Воздух отчего-то стал невообразимо прозрачен, звонок, но окружающие предметы вдруг причудливо выгнулись, точно в искривленных зеркалах, стали переплетаться друг с другом.
Маан оказался в центре искаженного мира, знакомая комната обернулась лабиринтом, в котором постоянно что-то плыло, менялось, скользило.
Его удивило, что все это происходило совершенно бесшумно.
Он видел, как медленно осыпается, распухая на глазах, облако штукатурки в том месте, где линия коснулась стены, все еще в полной тишине, лишь ощущая удары своего сердца, медленные и низкие.
«Оглушило», — понял Маан и стал протискиваться в окно.
Ему не было известно, как воздействует «римская свеча» на находящегося в замкнутом помещении человека. Но он догадывался, что Кулаки решат применить тяжелую артиллерию.
Продираясь через решетку, он изо всех сил зажмурился, и не зря: в комнате что-то полыхнуло, запахло горелым пластиком и чем-то еще, сквозь веки Маан увидел ослепительно-яркую кляксу.