Если бы он не находился к «свече» спиной, то сейчас валялся бы на полу, скорчившись от нестерпимой боли в выжженных глазах. Но и без того его тело слушалось неохотно, шаталось, как у пьяного, дрожало.
Обычный человек при воздействии звуковой волны подобной мощности чаще всего лишается чувств на месте. Некоторым разрывает барабанные перепонки.
Тело Маана оказалось крепче.
В какой-то момент ему подумалось, что он не протиснется. Торс застрял между прутьями, зацепившись каменно-твердыми струпьями на боку так, что захрустели остатки рамы.
Маан выдохнул и потянулся вперед, понимая, что первая его попытка станет и последней. Он рванулся сквозь сталь, забыв про то, что способен чувствовать боль, что в мире вообще существует боль. Будь его покров не так крепок, то, наверное, разорвался на части.
Он почувствовал, как сопротивление постепенно исчезает.
Слишком медленно.
Он еще не мог ничего слышать, но ощущал вибрацию сродни небольшому землетрясению — это люди, пришедшие за ним, бежали по гостиной, расшвыривая в стороны то, что когда-то было мебелью.
Жалко Кло. Она любила эту мебель и любила этот дом, который уже наполовину уничтожен. Но у Кло сейчас должны быть другие проблемы.
ГЛАВА 20
Они успели раньше, чем он ожидал. В комнату ворвались сразу трое. Двое Кулаков впереди — Маан даже не успел рассмотреть их обычно безразличные глаза в прорезях масок — сосредоточенные, невероятно пластичные фигуры, двигающиеся с пленительной и гибельной грацией.
Точно и не люди, а хитрые механизмы, разворачивающиеся в боевое положение, упруго, быстро, контролируя каждый квадратный миллиметр окружающей поверхности.
За ними Маан разглядел знакомый костюм и ежик светло-русых вихрастых волос. Лалин. С пистолетом в руке, бледный от напряжения, до такой степени, что лицо выглядело заострившимся, хрупким, совсем не похожим на образ вчерашнего мальчишки.
— Контроль! — Лалин ворвался вперед Кулаков, которые наводили на Гнильца свои автоматы, — Стоять!
Маан даже не понял, как ему удалось выскочить. Кажется, он инстинктивно вложил в последний рывок все свои силы, и прутья все-таки не выдержали.
Осознание, что его прием сработал, пришло не сразу. Просто небо кувыркнулось перед глазами, скакнуло куда-то вверх в облаке мелкого сора, и несколько раз перекатилось.
Тупая боль в животе — наверное, ударился при падении. Как тычок в солнечное сплетение.
Он лежал на сырой земле, чувствовал ее терпкий, невыразимо приятный запах, и пытался восстановить выбитое из груди дыхание.
Стена собственного дома, уходившая вверх, казалась высоченной башней, поднимающейся до самого купола. Где-то там, в высоте, горели осветительные сферы, безжалостные и ослепляющие.
Слух вернулся удивительно быстро. А может, очереди выстрелов, прозвучавшие в небольшой комнате, породили гулкое эхо. Маан видел, как разлетается в клочья рама, и удивился тому, как буднично и некрасиво выглядят перемалывающие дерево и металл пули.
Словно чьи-то невидимые, но одаренные чудовищной силой руки деловито отщипывали небольшие кусочки, вырывали с мясом петли, отколупывали неровные ошметки облицовочных панелей.
Не успели.
Может, вы лучшие ребята Мунна, но этого недостаточно, чтобы схватить Джата Маана. Не ожидали такой прыти от «двойки», а? Готовились взять теплым, в постели. Старик — что с ним возиться…
Маан сжал одеревеневшую правую ладонь, ощущая досадную пустоту в ней. Не хватало тяжести теплого ребристого металла. Вскочить и выстрелить несколько раз через оконный проем, пока эти остолопы бездумно опустошают магазины.
На мгновение ему пригрезилось, как ловко и мягко подныривает белая точка целика под черные фигуры, упираясь в то место, где смыкаются пластины бронежилета, как мягко, оставляя в ушах легкий стальной звон, бьет в ладонь рукоять, отщелкивая кажущиеся крошечными гильзы.
А фигуры послушно падают, ломаясь пополам, как сложенные, бесшумно, обращаясь неподвижными темными свертками. И Лалина тоже. Его в первую очередь. Маан даже застонал — так не хватало пистолета.
Хоть «ключ» не выронил, но толку с него… И не оцарапать.
Светочувствительность не спешила о себе напоминать, и Маан был благодарен Гнили за это. Ослепший, он далеко бы не ушел.
Маан с трудом поднялся и осмотрелся. Быстро, снимая картинку, как учили еще в армии: скользя взглядом и выхватывая лишь ключевые детали, высвечивая их, а все прочее, второстепенное, оставляя в тени.
Нетронутая полоса земли.
Стена соседского дома.