— Что-то серьезное?
— Нет, ничего такого. Мне уже тяжело с ней говорить, такое ощущение, что она меня не понимает, обижается на каждое слово. Да и Кло с ней тоже не всегда ладит.
— Привыкай. Девушки в переходном возрасте — это не подарок. Полностью перестраивается гормональный фон, нервная система, мироощущение… Наверное, надо быть женщиной, чтобы это понять. А пока постарайся поступать так, как обычно, когда ссоришься с женой — побольше молчи и не попадайся под руку.
— Ты опытный дипломат.
— Я вырастил двух дочерей! Впрочем, если хочешь, пришли Бесс. Сделаю пару анализов, посмотрю на общее состояние. Мало ли…
— Нет, не стоит, — торопливо сказал Маан, — Она на днях прошла медосмотр в школе.
— Как знаешь.
Некоторое время они сидели молча. Маан рассматривал этикетку бутылки, на которой была изображена стилизованная змея, свернувшаяся в кольцо, и гроздь винограда, а Чандрама внимательно изучал собственные пальцы, точно пытаясь найти под безукоризненно ровными и чистыми ногтями несуществующую грязь.
— Счет я направлю тебе завтра, — сказал он наконец.
— Счет? Ах да, конечно.
— Твоя ипохондрия должна влетать тебе в копеечку, ты же знаешь мои расценки.
— Прием у тебя стоит тех социальных очков, что я на него трачу.
— Ты бы мог и сэкономить. Насколько я знаю, ваша Контора обеспечивает своим инспекторам полный медицинский уход.
— И бесплатный при этом.
— Но ты все равно ходишь ко мне.
— Именно.
— И я даже знаю, отчего, — Чандрама вздохнул. Его обычная улыбка не пропала с лица, но неестественно застыла на губах, — Ты ведь опять за этим пришел, да?
— И за этим тоже.
Чандрама, не спрашивая, плеснул еще бренди в стаканы. Но пить не стал, начал крутить свой в руке.
— Чего и следовало ожидать. Опытная ищейка, вроде тебя, никогда не придет просто так.
— Может, это прозвучит банально, но я просто выполняю свой долг.
— И весьма рьяно, я бы сказал… Слушай, ты ведь знаешь, что я не имею права этого делать. Если узнает кто-то из наших, — Чандрама ткнул пальцем в потолок, — у меня отнимут лицензию. До конца жизни. Не говоря о том, что я могу лишиться своего двадцать пятого класса. Понимаешь, что это значит?
— Ты обязан сотрудничать с Санитарным Контролем, и сам об этом знаешь. Второй раздел чрезвычайного закона «О Санитарном Контроле» тебе известен не хуже моего.
— Второй раздел? О! — Чандрама опустошил свой стакан, — Любое лицо, занимающееся врачебной практикой в любом ее виде, или связанное с таковой любым иным способом, в случае выявления случая Синдрома Лунарэ или обоснованного подозрения на него, обязано уведомить об этом местное отделение Санитарного Контроля или жандармерию в срок… Не помню, как там дальше… А заканчивается тем, что нарушители этого раздела понижаются в социальном статусе на десять пунктов, или, в случае особой тяжести проступка, лишаются оного в полном объеме, то есть деклассируются. Так, да?
Чандрама едва заметно покраснел. Маан достаточно долго его знал, чтобы списать это на счет воздействия алкоголя.
— Этот раздел ты знаешь лучше меня. И да, твоя социальная обязанность — содействовать мне.
— Там говорится, что я обязан сообщать о случаях выявления Гнили. И тут я ничего не имею против. За этот год я сдал вам троих на первой стадии. Но ты просишь о другом, Маан. Ты просишь меня нарушить врачебную тайну, причем сознательно, и в самой грубой, непростительной форме.
— Мне нужны только истории болезни. Не столь уж и опасная информация.
— Чтобы испортить жизнь людям, у которых, может быть, этой жизни осталось совсем немного. Я достаточно хорошо знаю о методах Контроля.
— Тогда должен и знать, что мы не врываемся в дома, никогда никого не истязаем и не убиваем. В тех случаях, когда в этом нет нужды, конечно. Просто я хотел бы знать об историях болезни пациентов, которым ты поставил неизлечимый диагноз, но которые отказались от лечения.
Маан выпил свое бренди, но в этот раз вкуса почти не почувствовал. Чандрама сидел перед ним, покрасневший, молчащий. Глаза его за стеклами очков казались холодными и твердыми. Искусственными.
— Каждый раз, когда ты приходишь, повторяется одно и то же.
— Да, — согласился Маан, — И каждый раз, взвесив доводы разума, ты принимаешь верное решение. Я занимаюсь этим не потому, что хочу причинять кому-то страдания. А потому что выявлять Гниль и уничтожать ее — моя обязанность. Не просто работа. И если вопрос стоит так — должен ли я что-то сделать, причинив неприятности десятку людей, если итогом станет выявленный Гнилец, я отвечу «Да», и повторю это столько раз, сколько надо.