Пистолет уткнулся Маану в плечо, тот оттолкнул ствол, сбрасывая в сторону и оказываясь прижатым к Тай-йину почти вплотную, успел удивиться, как послушно плывет «ключ» по воздуху, устремляясь к подбородку бывшего подчиненного.
Маан поймал его последний взгляд, но в том не нашлось места для эмоций, не было чувств — матовый взгляд живого существа, которое ощутило прикосновение смерти и обмерло, послушное, в ее сухих объятиях.
Звук, с которым сработал спусковой крючок, был совсем негромким, как клацанье дырокола. Он не походил на грохот, который обычно издает оружие. И Маану какое-то время даже казалось, что ничего не произойдет.
Краем глаза он видел, как медленно разворачивается револьвер Хольда, ловя хромированным дулом солнечные блики.
А потом раздался еще один звук, глубокий и мощный. Утробный лязг сработавшего капкана.
Неведомая сила схватила Тай-йина за подбородок и задрала голову вверх, так резко и сильно, что даже не успели хрустнуть ломающиеся шейные позвонки. Потом надулись щеки, точно Тай-йин зачем-то набрал полный рот воздуха, и вся голова вдруг стала увеличиваться, распухать.
Кожа натянулась так, что глаза перестали быть раскосыми, сделались распахнутыми и будто безмерно удивленными. Но момент этот был очень короток, и сменился оглушающим хрустом, когда голова Тай-йина лопнула, обратившись подобием извергающегося вулкана.
Красное, серое полетело клочьями во все стороны. Маану показалось, что он успел заметить осколок челюсти, удивительно гладкий и белый.
Из того места, где остался обрубок шеи, толстый, пульсирующий, как перерубленный пожарный шланг, с видимыми в центре неровными желтоватыми пластинами позвонков, поднимался сероватый дым.
Запах паленого мяса был столь силен, что у Маана перехватило дыхание. Легкие, казалось, были забиты испепеленной человеческой плотью. На лице он ощущал теплую влагу. Липкую, как свежий сладкий кисель вроде того, что иногда варила из ламинарий Кло.
Тело Тай-йина умирало дольше, чем он сам. Какое-то время стояло, прижавшись к Маану, даже как будто стараясь удержать равновесие. Рука с поднятым пистолетом бессмысленно дергалась, пытался сжаться напрягшийся на спусковом крючке палец с аккуратно остриженным ногтем.
Но чтобы спустить курок, сил умирающего тела уже не доставало. Оно обмякло, начало заваливаться набок, и Маан позволил ему упасть, толкнув на напарника.
Хольд успел выстрелить. Его револьвер, осветившись изнутри, исторг из дула злой колючий оранжевый лепесток, раздробивший воздух на дребезжащие части. Пороховая гарь ударила в лицо смрадным огненным вихрем, вновь оглушила его, но Маан знал, что успеет.
Он позволил Хольду увидеть свой промах и понять его. Великан заворчал, пытаясь отстраниться от окровавленного тела, бывшего еще недавно Тай-йином, приникшего к нему. Но он пропустил момент, когда мог выстрелить вторично.
И Маан, подобравшись к Хольду вплотную, сделал то, что подсказывало ему его новое тело. Не рассуждая, одним естественным, рожденным глубоко внутри, движением.
Он выбросил вперед правую руку с растопыренной ладонью.
Маан ощутил резкую боль в запястье, когда его пальцы, эти непослушные окаменевшие отростки, уже не способные взять трубку войсаппарата, встретились с левой стороной лица Хольда и прошли сквозь него, распоров кожу и смешав ее с осколками черепа.
Один из пальцев попал в глаз, превратив глазницу в пузырящийся слепой кратер. Голова, наполовину смятая, как кувшин из сырой глины, качнулась, запрокидываясь, в ней что-то хрустнуло, когда Маан вырвал наружу обагренную дымящейся кровью руку.
Но Хольд остался в сознании. Чудовищная жизненная сила не дала ему рухнуть на месте, хотя по выражению уцелевшего глаза и было видно, что великан контужен, и единственное, на что его хватает — удерживать свой рассудок в сознании.
На крик сил уже не осталось — Хольд тихо захрипел и, прижимая руки к разорванному лицу, повалился на землю, огромный и тяжелый, как осевший многотонный столб.
Маан растерянно взглянул на свою руку и вытер ее о бедро. Два неподвижных тела лежали около его ног. Новое чутье позволяло ему видеть узоры их жизней.
От Тай-йина не осталось ничего, кроме тающих слюдяных спиралей, но это уже была не жизнь, лишь растворяющиеся обломки ее. Хольд умирал, и его слепок дрожал, как огонек на ветру.
Маан хотел было поднять оружие, но вовремя понял, что оно будет лишь бесполезным грузом — теряющие подвижность пальцы не позволят ему нажать на спусковой крючок.