Эта мысль — «Не успеть!» — резанула сознание, осветив все окружающее зыбким мертвенным лучом.
Геалах выстрелил от пояса, навскидку. На таком расстоянии не было нужды целиться.
Горячий толчок в живот. В глубине большого тела Маана вспух крохотный раскаленный комок боли, стремительно развернувший свои острые лепестки, вспоровшие беззащитную съежившуюся плоть.
Враз потеряв опору, Маан зашатался. Боль обжигала изнутри — словно он вдохнул вместо воздуха полную грудь раскаленного газа.
Недостаточно прочный.
Еще не Гнилец.
Слишком много человеческого.
Маан отнял руку от живота. Она была испачкана густым и серо-желтым. Он глупо уставился на перепачканную ладонь, не понимая, что делать дальше. Его тело, умевшее принимать решения и выполнять их, теперь молчало, корчась в спазмах.
Глупо. Девять тяжелых ранений — и впервые пуля. Маан растерянно посмотрел на Геалаха. Попытался что-то сказать, но кокон боли в животе распух, вытесняя дыхание.
Гэйн стоял на прежнем месте, равнодушно наблюдая за ним. Держа пистолет в вытянутой руке, безразлично и спокойно.
— Не успел отрастить прочную шкуру? — спросил он, поморщившись, — Так я и думал. Готов спорить, у тебя по-прежнему одно сердце. Впрочем, я обещал Мунну его не трогать. У старика на него есть свои планы.
В попытке шагнуть навстречу, Маан не удержался на ногах, упал набок. Геалах снизу казался еще более высоким, бесконечным, нависающим. Маан видел его пожелтевшие от табака усы и тонкие искривленные губы под ними.
— Больно, Гнилец? Корчишься, как таракан, которого проткнули иглой. Знаешь, сколько я видел таких, как ты? Некоторых я добивал. Не оттого, что мне было их жаль. Мне просто это нравилось. Но у тебя другая судьба. Что? Не слышу тебя. Хочешь что-то сказать?
Маан нечленораздельно хрипел. Он подумал, что, если сил хватит, чтобы проползти метра два, у него будет шанс впиться Геалаху в ногу. Схватить — зубами — размалывая кости в кашу. Повалить. Нащупать теплую пульсирующую шею. И разорвать ее.
Но он уж очень хорошо знал Геалаха, чтобы понимать: тот слишком осторожен.
И быстр. Один из лучших псов Мунна.
Нет. Теперь уже — лучший.
— Сколько сил мы на тебя потратили. Сколько времени. А ты чуть все не испортил. И ребят жалко. Знаешь, как сейчас в Конторе с кадрами? Пройдет несколько месяцев, прежде чем я найду им хорошую замену.
Выстрел стеганул по позвоночнику, заставив Маана выгнуться от нестерпимой боли, равномерно перемалывающей все позвонки. Она разорвала хрящи, затопив пространство между ними расплавленным свинцом.
Маан завыл, не в силах удерживать боль в себе. Слишком много для тела, еще недавно бывшего человеческим.
— Не бойся, этого недостаточно, чтобы тебя убить. Почти третья стадия. Ты живуч, Гнилец. Но ходить тебе в любом случае уже не придется. У тебя впереди еще длинная жизнь. Месяца два. Не знаю, сколько ребятам Мунна потребуется времени, чтобы выпотрошить тебя, но думаю, что те не успокоятся, пока не вывернут твое тело наизнанку, со всеми зловонными потрохами. — Геалах усмехнулся, — Хитер, падаль. Почти ушел. Но ничего. И не таких брал. Ты будешь моим личным трофеем. Не из больших, но тем, что запомнится.
Маан лежал в луже густой желтой крови и чувствовал, как темнеет в глазах. Голос Геалаха доносился до него издалека, преодолевая огромное расстояние.
Тело было беспомощно распластано на решетке, и последние силы вытекали из него, оставляя сухую оболочку, бессмысленно глядящую вверх.
Энергии хватит лишь на единственный рывок. После — пустота. Маан постарался расслабиться, через боль, перемалывающую его внутренности. Одно движение — и конец.
«Скажи еще что-нибудь, — мысленно попросил он Гэйна, — Давай. Помоги мне».
Геалах подошел ближе, уже не опасаясь, брезгливо пнул его ботинком в живот, отчего внутри тугими змеями скрутились и запульсировали кишки.
— Мунн правильно поступил, назначив меня на это дело. Я знал, как тебя брать, видел каждый твой шаг еще до того, как тебе приходила мысль о нем. Кто-то другой поторопился бы, а я не спешил — хотел взять тебя именно в этот момент. Когда ты окончательно превратишься в Гниль, в падаль, и бросишься искать новое убежище. Правда, я чуть не дал себя опередить. Должно быть, старые привычки живучи. Ты был когда-то хорош.
— Я был лучшим, мразь… — прошептал Маан.
От переполнявшей тело боли его мутило, мир кружился перед глазами, темнея с каждой секундой, желтая лужа под ним становилась все больше. Маан попытался шевельнуть ногой, но тщетно — он не чувствовал своего тела ниже пояса.