Интересно, остались ли у него кости, и насколько они крепки.
Маан рванул нож на себя, услышав треск вроде того, что обычно раздается, когда распарываешь старую ткань. В лицо брызнуло желтым и, почему-то, алым. Наверху закричали.
— Тяни! — рыкнул кто-то. Вероятно, главный Кулак.
Они стали быстро вытягивать его, но поспешили — вторая, беспомощно повисшая, нога, уперлась в решетку и дала Маану недостающее время. Он вытащил нож и всадил его еще раз, с другой стороны, ощутив, как хрустнуло под лезвием. Ужасная слабость, навалившаяся на него, едва не заставила пальцы разжаться, но Маан удержал свое сознание на плаву.
Не время.
Ему важно увидеть их лица, прежде чем канет в темноту. Он уйдет в сознании, насладившись своей победой. Уйдет туда, где его ждет тьма без конца, которая завладеет им и похоронит его, став погребальным саваном.
Третьего удара не понадобилось. Маан ощутил, как его качнуло, потом что-то вновь затрещало, и этот треск означал свободу.
Он победил.
Маан падал в полной тишине — в его новом мире не существовало звуков, кроме шороха его дыхания, отраженного от ледяных стен. Он падал, глядя вверх, и ослепительный проем делался все меньше и меньше, люди на его фоне были уже почти незаметны глазу.
В этот миг невесомости, растянувшийся на целую вечность, Маан ощущал едва ли не блаженство. Его жизнь еще не была наполнена, и он наслаждался этой новой для него пустотой, отсутствием звука, цвета и запаха.
Темнота охотно приняла его в себя без остатка, выпила до дна.
Падая, он смеялся как безумный, и смеялся до самого конца, до тех пор, когда темнота, обступившая его, хлопнув невидимыми крыльями, не стала по-настоящему бездонной.
ГЛАВА 21
Мир, в котором он родился, был пронизан холодом.
Это первое, что почувствовал Маан, когда обнаружил, что у него есть тело. Холод и его тело составляли единое целое, бесконечно крошечное, скорчившееся, изломанное.
В его жилах был колотый лед. Тронутые колючей изморозью кости трещали рассыпаясь.
Маан попытался глубоко вдохнуть, и у него едва получилось — легкие смерзлись, обратились ледяными слежавшимися мешками.
Если у него они остались, эти легкие.
Еще здесь было журчание воды, но Маан не мог понять, где она. Пахло ржавчиной — тяжелой, старой, соленой. Влажным металлом. Кислым мхом. Затхлым, застоявшимся без движения, воздухом.
В этом мертвом мире он был уникальным полумертвым существом.
Последним его обитателем.
А может, первым и единственным.
Он лежал, привалившись к какой-то плите, гладкой на ощупь. Его тело было измолото, освежевано, раздавлено. Оно агонизировало, посылая в мозг тысячи импульсов.
Сигналы бедствия умирающего оборудования на идущем на дно корабле. Отключаются аварийные наносы. Выгорают распределительные щиты. Плавятся переборки, и черная вода хлещет в зияющие пробоины.
Маан плохо помнил, что было после падения. На некоторое время его просто не стало — сознание милосердно выключилось.
Потом появилась черная расщелина, наполненная то ли воспоминаниями, то ли явившимися к нему из глубин небытия миражами. Ситуациями, которые никогда не случались с Джатом Мааном, инспектором двадцать шестого социального класса.
Вспомнилось прикосновение к шершавому камню и боль в скрюченных пальцах, цепляющихся за мокрую сталь. Маан куда-то полз, тянул свою умирающую тушу, как огромный слизняк.
Тело обмирало мертвой тяжестью, безвольное, равнодушное, остывающее — оно не могло больше двигаться и медленно коченело, пытаясь сжаться в комок.
Но Маан тащил его дальше, сам не зная, куда. Впивался непослушными пальцами в камень, чувствуя, как лопается на животе чересчур мягкая кожа, а под брюхом становится все более влажно. Тянул себя в том направлении, где темнота была еще холоднее.
Тело сопротивлялось. Животные инстинкты, живущие в нем, шептали, пробегая слабой электрической искрой по немеющим жилам, что все это тщетно.
Кло всегда говорила, что Маан ужасно упрям.
Бесполезно упрям.
Иногда он терял сознание. Не замечал этого, лишь обнаруживал себя, лежащим на ледяном камне без движения. И продолжал ползти, мучая свои рассыпающиеся кости и рваное размочаленное мясо мышц.
Он не знал, зачем это делает. Не сознавал себя.
В этом новом мире у предметов не было имен, а у вещей не было причин.
Несколько раз Маан утыкался в препятствие. Порой оно было каменным, иногда металлическим. Даже если бы у него были силы ощупать его, то все равно не смог бы сообразить, что преграда собой представляет и как ее обойти.