В этом мире прямых форм, бетонных цилиндров и холодных труб действовала своя, особенная геометрия.
Маан пытался перелезть барьер, если не получалось — двигался вдоль него. Вероятно, несколько раз кружил на месте. Ему не было до этого дела.
Он знал только то, что надо двигаться вперед. Остальное сейчас не имело значения.
Потом Маан упал в воду. Опора под руками внезапно исчезла, он полетел куда-то вниз, в ревущие жернова ледяного потока, которые подхватили его, оглушили, ударив о камень, потащили, пытаясь размолоть с яростью, от которой у Маана темнело в глазах.
Течение несло его, швыряло, рвало своими когтями. Он думал, что задохнется, но всякий раз его выбрасывало на поверхность. Маан перестал отличать воду от воздуха. Единственное, на что хватало его — барахтаться в этом сокрушающем свинцовом потоке.
Он не помнил, выкинуло ли его или выбрался сам. Скорее всего, первое — тело было слишком обессилено, чтобы зацепиться за что-то и вылезти.
Возможно, он полз так несколько лет. Или все эти события вместил в себя один час. Маан не знал этого. Время осталось на поверхности, о которой почти не нашлось воспоминаний. Здесь не существовало времени, впрочем, как и света — в подземном каменном царстве они были никому не нужны.
Маан очнулся оттого, что ледяные когти холода проникли сквозь кожу прямо в костный мозг и теперь пытались разорвать его на части. Перед холодом отступила даже боль, она затихла, прекратив копошиться голодной крысой в обрубке его ноги, вытащила липкий гнойный язык из живота.
Но когда Маан попытался пошевелиться, боль резанула с такой силой, что перед глазами вспыхнули сотни зеленоватых ослепляющих ламп, на мгновение осветивших каменный мешок, в котором он свалился в беспамятстве.
Он лежал на спине, и озноб грыз его тупыми бесформенными зубами, сдавливая со всех сторон. Здесь к нему вернулось сознание, или его слабый проблеск, полный зыбких шепчущих теней.
Маан решил, что умирает.
Это говорило ему чутье Гнильца, и ему вторил рассудок человека.
Никто не выживает после такого.
Упрямство сослужило ему в последний раз добрую службу.
Его тело, скорее всего, не найдут. Маан не знал, как далеко прополз подземным лабиринтом, но был уверен, что взять его след Контролю вряд ли удастся.
Они сорвут решетку и спустятся вниз — с прожекторами, акустическими приемниками, тепловизорами, может, даже аквалангами. Вскроют все выходящие на поверхность узлы огромной системы водоочистки всего жилого блока. Возьмут под контроль фильтры, отстойники и силовые подстанции.
Но даже если Мунн загонит под землю всех своих людей, то не сможет прочесать и десятую часть всего комплекса. Ему не единожды приходилось выслеживать Гнильцов в системе водоснабжения, и он имел представление, хоть и слабое, об этом мире вечно текущей воды и работающих агрегатов.
Настоящий лабиринт, состоящий из многих сотен пересекающихся и автономных тоннелей. Генераторные, резервные накопители, станции опреснения, пожарные цистерны… Даже тот, кто полвека назад возводил все это, вряд ли смог бы разобраться здесь и имея подробную карту.
Вода всегда была одной из основных проблем Луны. Система гидроснабжения закладывалась на века и создавалась предельно автоматизированной — полностью механическая империя в недрах планеты.
Найти здесь Гнильца удавалось в исключительных случаях — когда те, потеряв рассудок, выбирались к поверхности, и страх загонял их в безвыходное положение, в тесные технические тоннели и тупики. Таких было легко брать. Часто они и не понимали, что произошло.
Старик Мунн будет рвать и метать, но под землей, даже незыблемая власть Контроля не абсолютна.
Здесь, в новом мире Маана.
Они не найдут его тела, он умрет в темном углу, никем никогда не увиденный. Может быть, спустя много лет какой-нибудь рабочий, привлеченный странным запахом, найдет мумифицированный труп, похожий на огромного разбухшего жука. Но это уже никому не принесет радости.
Мунн к тому времени истлеет в гробу, наверняка таком же крошечном, как и его кабинет, окруженный сухими венками и мертвыми цветами. И Геалах умрет, сожранный изнутри раком легких.
Те люди, которые стреляли в него, будут мертвы, и те, что хотели стрелять — тоже будут мертвы. И только Контроль будет жив, потому что Контроль бессмертен, и будет существовать столько, сколько существует Гниль, сколько существует Луна.