— Судя по показаниям сканера, твое тело принадлежит человеку средних лет, об этом же свидетельствуют и анализы. Но иногда я, признаться, сомневаюсь, человек ли ты, в полном смысле этого слова.
Маан пожал плечами.
— В первую очередь, я инструмент Контроля, и лишь затем уже человек, со всеми человеческими слабостями, привычками и мнениями. И я должен быть продуктивен. Если я не буду достаточно расторопен и предусмотрителен, завтра кто-то умрет, и ты знаешь это.
— Ты берешь на себя слишком много.
— Пусть это останется моей проблемой.
Чандрама хотел что-то сказать, но Маан не дал ему такой возможности, заговорил сам:
— Смотришь новости? На рассвете, в соседнем жилом блоке Гнилец растерзал двух детей. Думаю, все уже слышали об этом. Ты сам отец, ты каждый день смотришь теле и не можешь оставаться равнодушным, когда слышишь о смерти, особенно когда речь идет о смерти ребенка. Какой-то старый ублюдок подхватил Гниль, но вместо того, чтобы явиться в Контроль, заперся в своей комнате и сидел там, пока не дошел до третьей стадии. Третья стадия в жилом блоке! Когда он вылез из своего логова, у него было больше щупалец, чем у осьминога, а мозг сгнил окончательно. Он перестал соображать, иначе досидел бы там и до четвертой стадии — ведь его соседям и знакомым было, вероятно, просто плевать на него.
Маан смотрел врачу прямо в глаза. На висках пульсировали вены, зубы при каждом слове, смыкаясь, по-волчьи лязгали. Чандрама не ожидал такой реакции, даже вначале растерялся, но напор выдержал.
— А потом он встретил мальчика и девочку. И убил их. Просто схватил и разорвал на части. Говорят, он хотел есть. А мне кажется, ни черта он не хотел… То есть жрать-то он, может, и хотел, но убил их не поэтому. А просто потому, что он Гнилец, он не контролирует своего тела. Как шизофреник с ножом в руках. Мы вызвали Кулаков, но, прежде чем они приехали и прострелили ему голову, он успел покалечить еще двух людей. Этот старик был не из числа твоих пациентов, Чандрама? Может, историю именно его болезни ты не отдал инспектору, спасая свою врачебную тайну?..
Чандрама стиснул зубы.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
— Чтобы ты понял, — Маан наклонился над столом, внимательно глядя собеседнику в лицо, — И дал мне то, что я прошу.
— Хорошо. Дьявол с тобой!
Он распахнул тумбу своего стола и стал рыться там, извлекая бумажные папки разных цветов и размеров. Будучи старомоден и в этом, Чандрама предпочитал хранить истории болезни в традиционном виде, не доверяя их инфотерминалу.
— Напомни мне, что ты ищешь, — сказал он уже ровным голосом.
— Мне нужны все случаи неизлечимо или очень серьезно больных пациентов, которые внезапно отказались от медицинской помощи.
— Не думаю, что у меня много таких. Как тебе известно, онкология легко лечится на начальных стадиях, и лишь когда человек обращается слишком поздно…
— Я не гонюсь за количеством. И это, как ты понимаешь, не прихоть или фантазия. Первым делом, Гниль всегда подлатывает свое новое тело, поэтому внезапный отказ от лечения безнадежного больного, подозрительно.
— Не могу с этим согласиться. Если неизлечимо больной человек отказывается от врача, это может означать и то, что он просто устал и отказался от борьбы. Возможно, у него не осталось сил, а возможно — в его случае все попытки тщетны. Поверь мне, я неоднократно видел такое.
— Предпочитаю проверять, — лаконично отозвался Маан, — Чаще всего, действительно оказывается, что эти люди просто устали бороться за собственную жизнь… Что же, не мне их судить. Но иногда выясняется, что они уже и не совсем люди…
— А значит, с ними можно поступать как вздумается? Хватать на улице без обвинений, резать в лабораториях как кроликов, а то и просто расстреливать при желании?
— С каких пор тебя стали волновать Гнильцы? Это не люди. Это отвратительное жалкое подобие того, что было когда-то человеком, которое оскверняет даже воздух, которым дышит. Нельзя позволять себе жалости, Чандрама. Ты ведь не жалеешь раковую опухоль, которую вырезаешь, не беспокоишься о бактериях, уничтожая их миллионами. Гниль — это болезнь, и с ее проявлениями я поступаю соответственно.
— Когда ты так говоришь… — врач вдруг осекся, — Ладно, неважно.
Чандрама с преувеличенным вниманием принялся изучать свои папки. Но по блеску его глаз Маан легко предположил, какими были непроизнесенные слова.