Он вспомнил свои ощущения, когда чувствовал бьющуюся раздавленную тушку под рукой. Это он, Маан, хотел сожрать ее, потому что испытывал голод. Тело лишь исполнило его волю. Так, как и полагается хорошо работающему отлаженному механизму. Не было никакого сознания Гнильца, управлявшего им исподволь.
Лишь он сам.
«Значит, так это и происходит, — подумал Маан, оттирая кровь со щеки, — Вот как воплощается эта загадочная непостижимая реакция превращения разумного человека в плотоядное чудовище. Ничего театрального, ничего вычурного. Ты элементарно хочешь есть — и ешь. Логично и легко, как и все в природе. Конечно, еще можно заниматься самообманом, мол, в глубине этого огромного голодного тела затаился беспомощный, заточённый человеческий разум, да только глупо лгать самому себе, ведь ты собственноручно убиваешь, и именно твой рот пережевывает добычу. Вероятно, со временем это шокирующее чувство противоречия пройдет, и я стану жрать крыс и мышей так же спокойно, как прежде — овощное рагу и фасолевый кекс».
«Или человека, — сказал ему голос, похожий на его собственный, — Или человека, дружище».
Маана опять замутило. Он представил на месте крысы настоящего человека. Живого, дышащего, в сером комбинезоне рабочего, замершего от ужаса, теплого внутри… Или ребенка. Смог бы съесть ребенка?
Второй приступ тошноты был даже сильнее предыдущего, но Маан справился и с ним.
Если он хочет жить, ему придется забыть про некоторые старые привычки. И обзавестись новыми. А если собрался хлюпать носом и пускать сопли — лучше, и в самом деле, было сдохнуть еще пару дней назад в каменной могиле.
Еда помогла ему. Пусть крыса была небольшой, и через несколько часов желудок вновь принялся ворочаться, посылая в мозг бесконечные жалобы, Маан ощутил прилив сил, освежающий и приятный. Должно быть, метаболизм Гнильца был очень быстр.
Он вновь ощутил позабытую жажду действия. Она была столь сильна, что Маан, не отдохнув, поднял свое покалеченное тело с камней и пополз дальше, далеко выбрасывая руки и привычно подтягиваясь.
Попытался встать на три ноги, волоча обрубок правой, но не смог — его тело раздалось в размерах, особенно сзади, там, где Маан не мог ни увидеть его, ни ощупать.
Уцелевшая нога не слушалась, верно, пуля Геалаха навсегда превратила ее в обузу. А может, его новое тело просто не было приспособлено для передвижения более чем на двух конечностях. В любом случае у Маана сейчас были более важные вопросы.
Пить отчего-то не хотелось. Найдя небольшую трубу, внутри которой его чуткий слух уловил звон бегущей воды, Маан одним ударом огрубевшей руки сломал ее, и тугая струя забила в сторону крошечным гейзером.
С трудом подставив под нее рот — это было сложно, его нижняя челюсть, кажется, заметно удлинилась — Маан сделал несколько глотков, но ничего не ощутил. Питье не приносило никакого удовольствия.
Отныне его тело не нуждалось в воде.
Возможно, оно впитывало испарения поверхностью кожи или имело еще более сложную систему циркуляции жидкости в организме. Маан узнал то, что ему было необходимо: по крайней мере, от запасов воды он не зависит. Хотя именно здесь пополнить их было бы легче, чем в любой части города.
Злая ирония судьбы — иметь неограниченный доступ к самой ценной жидкости на планете, но не испытывать ни малейшей в ней потребности.
Маан пополз дальше, продолжая свой бесконечный путь, ведущий из ниоткуда в никуда.
Теперь он ощущал себя сильнее и полз заметно дольше. Маан двигался медленно, иногда подолгу останавливаясь перед препятствиями. Некоторые из них удавалось обходить, другие он был вынужден ломать.
От случая к случаю Маан резко менял направление. Не то, чтобы опасался погони — спустя столько времени верить в нее было уже глупо, но привычка путать след была ценной, и Маан уделял ей много внимания.
Отпечатки его пребывания здесь были слишком очевидны, и любая поисковая группа, увидев их, сразу поймет, что в этом месте двигалось что-то большое и тяжелое. Осколки камня, выбитые из стен, погнутая арматура, сломанные решетки и разбросанный хлам — все это явно указывало на его присутствие.
След ужасного чудовища, вслепую бредущего каменными закоулками.
Маан понял не сразу что переменилось, лишь обратил внимание на то, что давно уже не упирается в препятствия, умудряясь обходить их загодя.
Снова отражение звуковых волн? Но они были неподвижны. Маан ощущал лишь перемещающиеся объекты. Он чувствовал полет падающих капель, воспринимая их белесыми точками, чертящими вертикальные, почти сразу исчезающие, линии. Мог наблюдать вибрацию механизмов, когда встречал их.