Это было завораживающее зрелище.
Для Маана они подсвечивались одновременно снаружи и изнутри: крутящиеся диски, зазубренные валы, подрагивающие блоки питания — все это было отлито из светящегося белого металла — диковинная конструкция, похожая на произведение авангардного искусства.
Ударяя рукой в камень, Маан научился освещать кусок пола перед собой. Звуковая волна распространялась по окружности, точно капля падала в лужу, и там, где расходились круги, становилось возможным различать неровности, выемки и мелкие предметы.
Маан даже пытался кричать, освещая путь звуковым эхом собственного крика, но это требовало усилий — его голосовые связки очень ослабли — и, кроме того, могло выдать его присутствие тому, кто по каким-то причинам оказался неподалеку.
«Летучая мышь из меня не выйдет, — подумал он, не особо огорчившись, — Но наверняка есть и другой способ видеть в кромешной тьме».
Следующий сюрприз Гниль преподнесла ему через несколько дней. Он считал дни остановками в пути. Шесть передышек составляли одни сутки.
Как и многие другие изменения, все произошло в приступе сна, которые с ним случались во время пути. Гниль ждала, пока он отключится, чтобы прикоснуться к нему своим невидимым скальпелем. Маан перестал бояться этих неожиданных подарков.
Нет, Гниль не хотела убивать его — сейчас. Наоборот, с того момента, как он оказался здесь, она помогала ему. Маан научился принимать эту помощь.
Возможно, он действительно был ее любимчиком. Заблудшее дитя, искалеченное в младенчестве — наверное, так Гниль могла воспринять его купированную нулевую стадию. Но теперь Маан шел на поправку.
Когда он меньше всего ожидал этого, к нему пришло зрение. Просто однажды, проснувшись, Маан открыл глаза и тотчас едва не вскрикнул от изумления. Мир вокруг него перестал быть черным и бездонным, обрел цвет — зеленоватый, как темное бутылочное стекло.
Новая картина, которую Маан теперь видел, была столь причудлива, что, пытаясь двигаться с открытыми глазами, он то и дело отвлекался, глядя по сторонам, и, вслед за тем оступался или врезался во что-то.
У предметов были непривычные, меняющиеся на ходу, пропорции, они больше походили на бесплотные скользящие тени, ориентироваться в которых было очень непривычно. Наверное, так может видеть какая-нибудь глубоководная рыба.
Вместе с тем Маан заметил, что его глаза способны работать автономно друг от друга, концентрируя взгляд на двух разных объектах. К этому подарку привыкнуть было сложнее всего — Маан приспособился двигаться в кромешной тьме, разгоняемой лишь молочными сполохами от его собственных шагов, погружение в мир дрожащих зеленых линий требовало опыта и времени.
Постепенно он стал двигаться увереннее. То, что сперва казалось ему немыслимым переплетением ломанных прямых, дрожащим и ни секунды не остающимся на одном месте, точно оживший узор, порожденный разумом сумасшедшего, оказалось захватывающим новым измерением, сквозь которое Маан прокладывал свой путь.
Он видел пласты камня и горной породы. Они были похожи на дрожащие пятна лишая, шершавого и бугристого. Стальные опоры — изломанные больные зубы, поддерживающие свод. Бетонное устье несуществующей реки, по которому двигался — изумрудное переливающееся ложе.
Однажды, через несколько дней после обретения зрения, Маан попытался рассмотреть свое тело, но это ему не удалось — голова не поворачивалась на ставшей слишком толстой и неподвижной шее. Пока Маан полз, глядя только вперед, он не замечал подобного. Ему незачем было смотреть по сторонам. Теперь это неприятно удивило его — тело еще не завершило всех своих превращений.
Повернув как мог голову, он скосил глаз и увидел за собой что-то громоздкое, мясистое, покрытое крупными узловатыми бородавками, хлюпающее, похожее на какой-то испортившийся и разбухший фрукт. Нельзя было различить, где прежде был торс, а в какой части располагался таз. Маан не разглядел даже следов ног.
Огромный полужук-полуслизняк — вот что он такое.
Потрясенный этим зрелищем, Маан надолго остановился. Прогрессирующая третья стадия, ступень, на которой Гниль, уже не заботясь о рамках человеческого тела, выращивает из своего подопытного, что ей заблагорассудится.
После потрясения пришел черед темной ярости. Подчинившись ей, Маан схватил двумя руками литой стальной ящик с какими-то гудящими электричеством катушками и, зарычав от напряжения, оторвал его от стены, с мясом выдернув толстые крепления с остатками бетона.