Он швырнул ящик об пол, и когда тот, несколько раз отскочив, остановился, помятый, обрушился на него всем весом тела, с удовольствием услышав скрежет сминаемого металла. Этот приступ злости отнял у него много сил — снова немилосердно разболелся позвоночник, или то, что от него осталось.
Эта боль преследовала Маана постоянно, обостряясь в некоторые моменты до такой степени, что у него меркло сознание, а тело била ледяная дрожь. После подобных приступов он ощущал себя едва живым, а руки еще долго отказывались подчиняться.
«Ты ожидал этого, — сказал он сам себе, глядя, как гаснут искры в ни в чем не повинной стальной коробке, — С самого начала. Ты шел к этому. Гниль — та дорога, которую, хочешь или нет, пройдешь до конца. И не получится сойти, сделав первый шаг. Впрочем, ты всегда мог это сделать, но испугался, не нашел сил. Значит, выбрал этот путь. Подбери сопли! Ты не ребенок, да никогда им и не был. Считай, что твое изучение Гнили продолжается — но с другой стороны. Будь исследователем, а не паникером».
Есть вещи, которые проще произнести, чем осознать. Но Маан по своему опыту знал, что лучше всего с черными мыслями бороться при помощи работы. Раньше это была служба в Контроле. Теперь у него была дорога в бесконечность. Его единственное, пусть и лишенное смысла, занятие.
И он продолжил путь.
Сильнее всего ему досаждал голод. Его большое тело постоянно требовало еды и, не получая ее, слабело на глазах. Сперва Маан думал, что голодной смерти ему не избежать, но, к его удивлению, оказалось, что подземный мир все же населен, хотя его обитатели меньше всего на свете были похожи на что-то, что можно употреблять в пищу.
Несколько раз Маан ловил крыс и крупных мышей. Грызуны, превосходно существующие в темноте, не могли сравниться с его органами чувств. Ощутив чужое присутствие, Маан замирал, заставляя свое тело стать полностью неподвижным. Это давалось ему без особого труда с тех пор, как он забыл про необходимость дыхания. Когда добыча оказывалась рядом, Маан совершал одно молниеносное движение рукой.
Впрочем, руками свои передние конечности он давно уже называл по привычке. Трехсуставчатые, тяжелые, испещренные узловатыми твердыми венами, оканчивающиеся вместо пальцев бесформенной культей, напоминавшей кистень, они больше походили на ноги земного слона, созданные для долгой и тяжелой работы, чем на кисти рук.
Но и убийство крыс давалось им с легкостью. Маан съедал добычу на месте, научившись не испытывать при этом отвращения.
Живое тело ест мертвое. Как и заложено природой.
Но крысы попадались редко — они предпочитали жить ближе к поверхности, в утилизационных центрах и на свалках. Маан не брезговал и насекомыми. Где есть вода, там и жизнь, вот он и изничтожал эту жизнь, перемалывая хитиновые панцири своими новыми зубами.
Зубов у него стало гораздо больше, чем прежде, и, если бы не удлинившаяся челюсть, они вряд ли уместились бы во рту. Располагаясь несколькими окружностями, когда он жевал, зубы смыкались, перетирая все, что оказалось между ними.
Не очень острые, но зазубренные, они обладали чудовищной хваткой и силой — Маан даже думал, что при случае может превращать в пыль осколки бетона и камни. Насекомые были слишком мелкими и юркими, чтобы их можно было подцепить их своими грубыми руками, но Маан быстро научился поддевать их подбородком, втягивая затем в рот.
Это была не та пища, которой он мог себя насытить, слишком велик был объем голодных клеток, которых ему нужно было прокормить, но зато, юркую мелочь можно поглощать на ходу, не замедляя движения.
Иногда ему случалось попадать в совсем старые технические тоннели, представлявшие собой многокилометровые бетонные трубы, гулкие, как внутренности огромного музыкального инструмента.
Но там встречался мох, всюду следующий за подземной сыростью. Маан попробовал его на вкус и нашел если не очень питательным, то съедобным. Сухой, пахнущий водорослями, невыносимо соленый на вкус, он годился в пищу.
Организм Маана не был требователен относительно качества еды, и чем дальше он продвигался, тем больше понимал, что практически всеяден. Любое живое существо, лишайник, либо растение было для него источником сил, и он, по мере возможностей разнообразил свое меню.
В одном из очередных бетонных колодцев Маана поджидала ловушка, едва не ставшая для него смертельной. Он давно привык карабкаться по ним, проворно выкидывая вперед лапы и подтягивая тучное тяжелое тело.