Такие тоннели обычно имели в диаметре не менее полутора метров, а его собственный кожный покров был упруг и очень пластичен. Но однажды Маан не рассчитал сил.
Очередной бетонный лаз, в который он нырнул, был стандартного размера, но к середине сужался, оставляя едва ли больше метра свободного пространства. Вероятно, за десятки лет огромная бетонная труба просела в мягком грунте, отчего ее смежные секции немного сместились.
Для человека это не представляло бы никакой проблемы. Но для Гнильца стало серьезным затруднением.
Его тело было слишком велико, слишком массивно. Но Маан привык надеяться на него — даже искалеченное, лишенное проворности и скорости, оно все равно оставалось надежным инструментом и грозным оружием. В эту ловушку он загнал себя собственноручно.
В самой узкой части тоннеля Маан застрял. Ему и прежде случалось застревать в чересчур тесных участках, в таких случаях он обычно старался максимально расслабиться, после чего осторожно ворочался и протискивал себя дальше.
Но здесь это не сработало. Бетонная пасть обхватила его со всех сторон и, упрямо пытаясь преодолеть ее объятия, Маан лишь загнал себя еще глубже в воронкообразную часть.
Глупейшая ситуация, и Маан, сотрясая воздух скрежетом лап по бетону, подумал, что среди всех нелепых смертей эта была бы наиболее досадной. Попасться в примитивную западню, созданную человеком без всякого умысла!..
Он пытался продвинуться сначала вперед, затем назад, но безрезультатно. Увяз, беспомощный, как угодивший в капкан барсук. Несколько часов Маан лежал без движения, надеясь, что тело, лишившись питания, немного потеряет в объеме, но ничего не произошло.
Оставался последний вариант.
Маан стал крушить лапами бетон. Рискованный шаг — этим он мог вызвать настоящий обвал, который обрушит на его голову десятки тонн скальной породы и земли.
Настолько просевшая труба говорила о том, что почва здесь неустойчива. Но запасного варианта у Маана не было. От его ударов бетон гудел, трещал и откалывался целыми кусками. За любым из них могла последовать катастрофа. Если его засыплет здесь…
Его тело достаточно прочно, чтобы выдержать завал, и ему не нужен воздух для дыхания. Однако быть похороненным заживо, стиснутым со всех сторон землей и обломками — не самая приятная смерть. Он будет лежать здесь еще много дней, в полной темноте, задавленный, лишенный возможности даже пошевелиться; жертва своей собственной самонадеянности.
Ему повезло, обрушения не произошло, и Маан, раскрошив часть бетонного колодца, сумел протиснуться дальше, оставив после себя разрушения, сходные с теми, что произвела бы небольшая бомба. Он умел делать выводы из собственных ошибок, и с тех пор старался избегать узких тоннелей.
Но больше всего, остерегался людей. Именно люди представляли для него основную, наиболее серьезную опасность. Любой человек сейчас был для него естественным врагом, встреча с которым могла закончиться самым предсказуемым образом.
Стоит какому-нибудь рабочему заметить в темноте подземных водосборников огромного Гнильца, он в ту же минуту поднимет тревогу, если, конечно, не лишится рассудка на месте от ужаса. А дальше…
Маан хорошо представлял, что будет дальше.
Получив сигнал, Мунн бросит по его следу все наличные силы. Конечно, Маан сам уже не столь беспомощен, как раньше, но он двигается вслепую, в тот момент, как Мунн располагает детальной информацией о каждом метре тоннелей.
Старик диктует свою волю всей Луне, его маленькая империя давно стала жизненно важным органом, перекачивающим кровь планеты.
Он добьется того, что всю систему водоснабжения остановят на некоторое время. Замрут тысячи машин, гудящих под землей, встанут подземные реки, заблокируются изолированные отсеки.
Зная, хоть и приблизительно место, где находится Маан, Мунн в силах обеспечить настоящую облаву, такую, по сравнению с которыми все предыдущие зачистки «гнезд» покажутся детской игрой.
Мунн не был готов к этому, когда Маан бежал, но сейчас, несомненно, будет во всеоружии. Он уже все подготовил, напряженный, как пружина капкана. Начальник Контроля не промахивается дважды.
Но к большому облегчению, людей Маан видел лишь однажды. Остановившись на отдых возле какой-то подстанции, сквозь сон ощутил какое-то изменение в окружающем его мире. Его организм был очень чуток в любом состоянии, и иногда даже не знал, какое из многочисленных чувств просигнализировало: «тревога».
Он никогда не оставлял эти предупреждения без внимания — если опасность окружает тебя со всех сторон, поневоле научишься быть бдительным.