Маан ощутил, как напрягается горло, отчего ряды зубов выдвигаются из своих кожаных сумок, распрямляются, готовясь испытать приятное чувство погружения во что-то мягкое и податливое.
Сперва того, что справа. Ударить рукой, проломив его слабую грудную клетку, размазать по камню, отшвырнуть уже мертвым комом неподвижного мяса в сторону. Схватить второго зубами за шею, подмять под себя, ощущая, как гаснет под животом, затихая, его слабая неровная агония.
Потом Маан очнулся, смущенный и растерянный. Недавнее желание казалось отвратительным, диким, мерзким.
«Ты хотел сохранить человеческий разум в шкуре животного, — подумал Маан, испытывая мучительно отвращение к себе и ощущая, как укладываются в прежнее положение зубы, — Хотел обмануть саму Гниль, а? До тебя, пожалуй, было много таких хитрецов. Они тоже наверняка твердили себе, что останутся людьми, сохранят разум, пусть даже тело их станет ужасным и уродливым, хотя бы внутренне не обратятся чудовищами. Ты лишь один из тысяч этих наивных бедняг. Нельзя получить когти монстра, но сохранить разум человека. Гниль требует дани за свои подарки. Посмотри на себя, ты уже наполовину зверь. Нерассуждающий, мыслящий лишь категориями „враги“ и „пища“. Чего ожидать от тебя дальше?..»
Рабочие закончили свои манипуляции и ушли, даже не подозревая, что от смерти их отделял десяток метров. И кое-что еще. Маан провожал их взглядом, пока они не скрылись из виду, но даже тогда выждал для верности еще несколько часов, прежде чем продолжил путь.
Там, где появляется один человек, может возникнуть и сотня. В месте, где его заметят, через час будет целая армия Кулаков и инспекторов. И тогда ему придется убивать по-настоящему, изо всех сил, спасая собственную жизнь. Допустим, ему удастся уничтожить человек пять, а при везении — и десять. Но потом его попросту задавят числом.
У Контроля есть оружие, много неприятных стальных штуковин, изрыгающих на расстоянии боль и смерть. Как бы Маан ни был ловок, его зажмут в угол и возьмут в сети. Значит, он должен сторониться ситуаций, когда против его силы выступает количество.
Избегать человека.
Это было нетрудно. Маан не испытывал потребности в коммуникации или чьем-то обществе, он был вполне удовлетворен, находясь в уединении. Наверное, Маан и раньше был одиночкой, но служба и семья позволяли не замечать подобного. Когда ты постоянно находишься среди людей, это достаточно просто. Маан даже сам удивлялся, не испытывал скуки. У него было все, что необходимо.
Иногда он вспоминал дочь. Бесс было жалко. Маан не знал, что с ней и где она, как и о Кло. Но жену он вспоминал редко, чаще случайно. Кло выдала его, позвонила в Контроль, чтобы его забрали, как бешеное животное на бойню. Обида грызла душу, ведь это была его жена, которую он любил, друг, мать его дочери.
В глубине души Маан понимал, что это была человеческая слабость, но, вспоминая лицо Кло, искаженное ужасом, пылающее, Маан испытывал отчаяние. Жена боялась не какого-то ужасного Гнильца, скалящего острые клыки, она видела его, Маана, но, без сомнения, убила бы, если бы ей представилась такая возможность.
«А ты? — вдруг спросил голос, который иногда звучал в его голове, но чаще предпочитал молчать, — Если бы Кло стала Гнильцом, как бы ты поступил? Как герой рассказа Месчината, который предпочел мучить себя, вести невидимый бой, обреченный на поражение с самого начала? Или попросту прислал бы за ней фургон, тихонько, чтобы не видела Бесс? "Мама?.. Знаешь, малыш, она заболела, и ее отвезли в больницу. Да-да, у нее крайне тяжелое состояние. Нет, я не думаю, что вам разрешат увидеться. Ей очень плохо"».
А ведь наверняка так бы и было — накатила мерзкая острая мысль — Ты бы сделал это, Маан. И, конечно, что-то придумал. Не для официального рапорта, ради собственной совести.
Та привыкла принимать без дополнительных объяснений некоторые вещи. Сказал бы, что делаешь это ради Бесс. Нельзя позволить Гнильцу находиться рядом с ребенком, пусть даже он еще носит лицо знакомого тебе человека. Гнилец — это опасность, смерть.
И наверное, ты бы никогда не стал брать ее собственноручно. Максимум, на что бы тебя хватило — вызвать фургон Контроля. Попросить Геалаха или кого-нибудь из ребят. Тебе бы не отказали, напротив, взяли за плечо, понимающе кивнули, сказали: «Конечно. Конечно, старик. Я все сделаю. Разумеется».
Так что заткнись, ты, лицемерный ублюдок!
Главное — чтобы не обидели Бесс. Она ведь ни при чем. Ребенок. Нет, не могут ее тронуть, не должны. В Контроле работают вовсе не палачи, никто не станет мстить девчонке за ее отца.