Не молод, — прикинул он, — не ровесник, но все же в возрасте, под пятьдесят, если не больше. Выглядит крепким, ухоженным, видимо, следит за собой. Похвально для всякого лунита.
Вот только спереди намечается приметная залысина. Менесс, не без легкого злорадства подумал, что еще года два — и на ее месте будет основательная, уже не поддающаяся маскировке, плешь. В остальном же, вполне располагающее лицо, не открытое, но какое-то выпуклое и потертое, как у вышедшего на пенсию боксера.
Портили его только складки скул, из-за которых губы казались искривленными в кислой ненастоящей улыбке, навеки приставшей к лицу. Как будто человек смотрит на окружающий мир с постоянной гримасой усталого и брезгливого неудовольствия.
Спохватившись, Бэнт Менесс суетливо принялся за прерванный десерт. Кофе и на вкус был отвратителен, неприятно горчил в горле, оставляя на языке неестественный налет. Порошковый сублимат, ничего не поделаешь.
Сейчас не то, что в четырнадцатом офисном блоке, на всей Луне непросто отыскать приличный напиток. Впрочем, у кого класс выше тридцатого — могут позволить, надо думать.
И настоящий кофе, и многое другое.
Когда навязавшемуся гостю принесли заказ, Менесс оторвался от собственной еды. Такое поведение было верхом невежества, но никак совладать с собой он не мог, замер с куском кекса во рту. Это походило не на обед, а на пиршество — официанту пришлось два раза подойти к столику, чтобы поставить на него все заказанное.
Картофельное пюре — настоящий картофель, не сублимат! — небольшой аккуратный бифштекс из желтоватого эрзац-мяса, тускло переливающиеся полоски рыбы, какой-то причудливый салат, бобы…
Человек кивнул официанту и, когда тот вытащил портативный сканер, небрежным жестом протянул свою социальную карту. Менесс никогда раньше не встречал таких: не желтая, как у «пятидесятников», не светло-синяя, как его собственная, а кремовая, невиданного прежде цвета.
«Ну и тип», — подумал он, с трудом отводя взгляд от обилия блюд на столе. И почувствовал себя еще более неуютно. На мгновение вернулась противная, засевшая в шее игла.
«Нервы все, нервы… Устал совсем, вымотался, вот и мерещится всякое. Отдохнуть бы, взять денек, а лучше два или три отгула, съездить в рекреационный парк, кроликов покормить с внуками…»
Он представил, как нелепо будет смотреться на фоне искусственной блекло-зеленой травы в своем строгом плотном костюме…
— Двадцать шесть.
— Что?
— Я говорю — двадцать шесть.
Мужчина смотрел на его, искривив свои некрасивые губы в тонкой улыбке.
— Простите? — Менесс подался вперед и подвинулся ухом ближе к собеседнику, хотя со слухом у него всю жизнь было в порядке.
Тот вздохнул.
— Вы думали, какой у меня социальный класс. Двадцать шестой.
— Отнюдь…
— В этом нет ничего странного. Пожалуй, я даже привык.
— Мне бы никогда…
Тот махнул ладонью в жесте, заставившем Менесса умолкнуть на полуслове. Кисть была широкая, крепкая, неровная, как дубовая кора; на безымянном пальце сверкнуло тяжелое обручальное кольцо. Такое же добротное и весомое, как и его хозяин.
— Считаю, лучше ответить на вопрос, пусть тот и не был задан, чем тратить понапрасну время… Я привык ценить время. Даже чужое. В том, что вас заинтересовал мой класс, повторяю, нет ничего странного. Вполне естественное, для всякого человека, любопытство.
С этими словами незнакомец вновь вытащил социальную карту и положил ее на столешницу. Она и в самом деле была красивого кремового оттенка, но в остальном ничем не отличалась от прочих — в ее центре были цифры и маленький герб Луны.
— Солидный статус, — вежливо кивнул Менесс, не найдясь, что ещё сказать. Ситуация сложилась неловкая. Он ощущал себя мальчишкой, которого застукали на какой-то шалости. Положение казалось двойне нелепым, если учесть разницу в их возрасте.
— Наверное… — рассеянным жестом собеседник вернул карту в карман, — Вроде в армии двадцать шестой класс имеют полковники. Впрочем, уже не помню. В разных организациях, знаете ли… К чему сравнивать, верно?
— Безусловно.
Менессу было неудобно. Он терпеть не мог такие спонтанные разговоры, как и вообще беседы с незнакомцами. Этот же и подавно его смущал. Какой-то… чересчур открытый. Напоказ. И улыбается постоянно. Быстрее бы уже закончить и уйти. Вот же глупейшая история!
— В любом случае, в нашем ведомстве ценится не столько социальный статус, сколько опыт… Класс — всего лишь цифра, в конце концов. — собеседник аккуратно поддел лезвием ножа бифштекс и принялся беззвучно его резать на идеально ровные квадраты, — Наши предки обходились без такого типа ранжирования уровней, тем не менее, среди них были пожарные, космонавты, политики… И они, заметьте, прекрасно справлялись со своими обязанностями, несмотря на все то, что нам рассказывают о неорганизованном труде на Земле, примитивном социальном устройстве и прочем. Я полагаю, приравнивать каждого живого человека к какой-то цифре выгодно не для обеспечения лучшей организации труда, а чтобы удобнее было делить.