«Удачи тебе, неведомый собрат, — сказал Маан мысленно, — Оставь себе этот клочок камня, если он полюбился тебе. Я найду уголок не хуже. У меня впереди много дней пути. Оставайся здесь, приятель. Залечивай раны, ешь и отдыхай. Пусть мы никогда не встретимся с тобой».
Он развернулся и пошел обратно, оставляя Край Мира за спиной.
Время показало, что его тактика была верной.
Больше он не встречал знакомого следа, и сделал вывод, что второй Гнилец если и движется, то в другом направлении, и почувствовал себя спокойнее, поняв, что их пути не пересекутся.
Иногда даже двое уставших чудовищ могут не найти общий язык.
Маан вернулся в центральные секторы. Некоторые места были ему уже знакомы, иные встречались впервые. Он прошел Свистящим Водопадом, где десятки ревущих труб сбрасывали в непроглядную темень опреснителя свои длинные пенные языки.
Видел Плато Одинокого Скелета, чьей единственной достопримечательностью были заплесневевшие останки человека, облаченные в комбинезон рабочего, пролежавшие тут, должно быть, не один год.
Забирался в Зеленый Тоннель, несущий свои смрадные воды с такой силой, что его едва не раздавило внутри.
Лежал, приходя в себя, в Дьявольской Каменоломне, еще хранящей следы свежих обвалов, похожей на город после бомбежки.
Его мир был огромен и многообразен. По сравнению с ним, жилые секторы поверхности, оставшиеся в памяти Маана однообразными пыльными симметрично-правильными нагромождениями одинаковых домов, были зеркальными отражениями друг друга.
Этот мир таил в себе множество опасностей, часть из которых Маан сознавал с изрядным опозданием. Мир не собирался приветливо встречать пришлых с поверхности, но для тех, кто готов был понять его, влиться в него, он обращался радушным хозяином.
Давал кров, пищу и место для сна. Предупреждал об опасностях. Надо было лишь слушать его и быть начеку. Он обещал целую вечность, проведенную между камнем и водой. А больше Маан ничего от него и не ждал.
В пути встречалось много находок, не представлявших для Маана практической ценности, на которые он смотрел мимоходом, как скучающий турист на приевшиеся экспонаты провинциального музея.
Мертвецы попадались редко, их запах был слышен издалека, и Маан заранее морщился. Обычно это были рабочие, путь которых оборвался здесь по неведомой причине.
Порой он находил скелеты с раздробленными костями, как правило, близ сорвавшегося со свода валуна или вырвавшейся из креплений стальной балки. Скучная, обыденная смерть. У таких Маан даже не останавливался.
Иногда встречались тела без видимых повреждений. Кого-то уложила болезнь или голод, кто-то упал, сорвавшись с узких мостков, и захлебнулся в мутной жиже.
Однажды, преодолев массивный каменный завал в старой неширокой ветке, Маан обнаружил целое кладбище — восемь тряпичных свертков, из которых щурились пустыми удивленными глазницами черепа. Должно быть, здесь случилось что-то экстраординарное — например, утечка газа.
Маан задерживался у останков, но не для того, чтобы почтить их память — они были безразличны ему, как безразличен выщербленный камень и протекающие трубы.
Он думал, что эти люди зря полезли сюда, в его подземный мир. Человек всегда чересчур самонадеян, упрям, напорист. Рвется туда, где с вероятностью в девяносто процентов погибнет, и обычно умирает, успев перед этим оставить какой-нибудь очередной нелепый след своего присутствия.
Когда-то человек поднял голову, увидел на небе Луну, и с той минуты решил овладеть ею, покорить, подчинить себе. Слишком явное искушение для вечно беспокойного человека, навязчиво маячившее перед глазами.
И он дорвался до Луны, засидев ее, как муха, отметинами своих визитов, проник в ее недра, с мясом вырывая неподходящие ему куски, погубил десятки тысяч своих соплеменников, положив их кости в фундамент своей будущей великой пирамиды. Огромного защитного купола, сакрального сооружения планетарных масштабов, чьим основным предназначением была демонстрация неудержимого, всесокрушающего упорства.
Планета, практически не содержащая в себе полезных ископаемых, или имеющая их в той форме и на такой глубине, что добыча их неосуществима в течение еще нескольких веков. Не обладающая атмосферой, плодородной почвой, естественной гравитацией.
Человеку не нужна была Луна, но, не покорив ее, он бы не смог называть себя более человеком. И он устроил самую самоубийственную, нелепую и бесполезную авантюру в своей истории, назвав ее Большой Колонизацией.