Странная инспекция.
Осторожно, держась под прикрытием камня, Маан начал скользить в ту сторону.
Только посмотреть. И назад, в безопасность. Лишь узнать, кто осмелился зайти так глубоко.
Продвигаясь все ближе, стараясь не издавать шума, Маан искал удобное место для остановки, достаточно близкое, чтобы увидеть людей, но, тем не менее, на расстоянии, чтобы не быть случайно обнаруженным.
Такое нашлось быстро: это был технический проход или даже лаз, у стены широкого коридора, ведущего к незваным гостям. Лаз был тихим, спрятанным за цистернами-отстойниками, и нашел он его лишь случайно, всматриваясь в колебания акустических волн.
Скорее всего, это был один из бесчисленных технических лазов, которыми была пронизана система централи. Там было тихо и темно, как в склепе, и сходство лишь усиливалось, благодаря клочьям паутины и пятнам лишайника.
Должно быть, раньше его использовали для сообщения между двумя участками системы водоснабжения — он был достаточно широк, чтобы через него могла пройти платформа электровагонетки, но его состояние указывало на то, что он был очень давно заброшен.
Маан исследовал его недолго, прошел не дальше метров двадцати. Этот ход имел протяженность не менее полусотни метров и вел куда-то в недра Сырой Долины, но в этот раз Маан воспользовался им только как убежищем.
Их оказалось не пятеро — четверо. Одна женщина и три мужчины. Даже используя свое острое, приспособленное к сумраку, зрение, Маан не смог бы их различить, но помогло обоняние, чутко разбиравшее особенный для женского тела запах выделений.
То, что это не рабочие и не инспекция, было очевидно. Даже самый неопрятный, заляпанный грязью комбинезон, не обратится такими лохмотьями, кои обнаружились на странных гостях. Они были облачены в настоящее тряпье, под которым можно было различить нездоровую, с желтоватым отливом, кожу.
И сами эти люди были больны, больны давно и безнадежно — постоянно хлюпали, хрипели, кашляли и издавали множество звуков, которые обычно не производит здоровое тело.
Волосы обратились грязными нечесаными клочьями, но вряд ли это беспокоило кого-то из них.
Маан сразу понял, кто перед ним, что не составляло труда: внешний вид и поведение говорили сами за себя.
Деклассированные. Лишенные социального статуса. Преступники, которым общество отказало вправе называться его частью. Самые жалкие и беспомощные обитатели трущоб, ходячие мертвецы, жизнь в которых теплилась только по странной прихоти судьбы.
Они часто занимают разрушенные дома и старые коммунальные линии сообщения — как и Гнильцы, они пытаются забиться в щели, найти себе хоть какое-то убежище. Неудивительно, что, вскрывая очередное «гнездо», инспекторы в первую очередь встречали их — перепуганных до одури, копошащихся в грязи, ослепленных мощными прожекторами, увечных.
Как и Гнильцы, они были социальными паразитами, ведущими свою невидимую жизнь под покровом темноты. Но никому до них не было дела — фактически их даже не существовало.
Сгрудившись вокруг крохотного чадящего костерка, сооруженного, вероятно, из обрывков изоляционного волокна и пластиковых панелей, люди варили что-то в котелке, судя по запаху — похлебку из местных грибков. Выросшие в темноте, бледные и длинные, как плоские черви, те слабо насыщали.
Но вряд ли эти люди умели добывать себе в пищу что-либо еще, так же легко и сноровисто, как Маан.
Деклассированные общались между собой хриплыми визгливыми голосами, но Маан не мог почти ничего разобрать из сказанного: они использовали собственный язык, состоящий из понятных только им слов, уличного арго, для него, почти забывшего звучание человеческой речи, казавшийся тарабарщиной.
В них сидел страх, и Маан ощущал его запах так же легко, как смрад давно не мытых тел и зловонного гноя их язв. Они боялись всего вокруг, неосознанно жались друг к другу, говорили приглушенно, почти шепотом, двигались резкое, прерывисто.
Маан вспомнил, что их глаза предельно несовершенны, как и у прочих людей, они видят лишь клочок вокруг себя, все остальное тонет для них в кромешной тьме, нарушаемой зловещими шорохами, скрипом изношенного оборудования и шелестом осыпающейся земли.
Это был чуждый им мир, они чувствовали себя здесь неуютно, как воры. По сути, с точки зрения закона, деклассированные и были ворами — проникнув сюда, они совершили преступление, цену которого должны были знать изначально. Скорее всего, жандармы перестреляли бы их как крыс. Но здесь неоткуда было взяться жандармам.