Пустой Город встретил его, как обычно, мертвыми провалами окон и запахами, коих было много; они открывались постепенно, один за другим, подобно букету хорошего вина, и Маан знал их наизусть. Пахло неглубокими могилами, дезинфектантом, липкой плесенью.
Когда-то здесь были бараки, в которых жили рабочие, от них и сейчас остались многочисленные полуразрушенные склепы, сложенные обычно из вырубленного местного камня.
Пустые, покосившиеся, хранящие внутри себя вечный покой, они выглядели странным мемориалом, который вздумалось возвести какому-то безумцу, отмечая очередную, взятую человеком, веху.
Наверное, когда-то это и в самом деле было похоже на город: сновали сотни рабочих, шумели моторы мощных машин, звенели рельсы. Еще один деловой муравейник, заселенный целеустремленными, вечно спешащими, жителями.
Сейчас он был брошен.
Маан не знал, когда отсюда ушли люди, как и причины этого. Возможно, они просто выполнили все, что намеревались и двинулись дальше, вгрызаясь все глубже. А может, здесь разразилась какая-нибудь эпидемия, вроде тех, что часто случались в начальный период Большой Колонизации.
Пустой Город умел хранить свои секреты, и Маан испытывал к нему чувство безотчетного уважения.
Для него Пустой Город был музеем, полным экспонатов, доступных только ему. Здесь он был и хозяином, и гидом, и единственным посетителем. Каждый дом был для него выставочным павильоном.
Он знал их все наперечет — память хорошо умела хранить детали — и всякий раз обходил, оказываясь неподалеку. Покосившиеся бараки выглядели диковинно, их форма настолько контрастировала со всем, порожденным самой Луной, что у Маана захватывало дух.
Внутри бараков в беспорядке лежали экспонаты. Маан никогда не трогал их, предпочитая любоваться в определенной, порожденной хаосом, последовательности. Некоторые предметы были неожиданны, другие банальны. Здесь не висели поясняющие таблички, но они и не требовались.
Пустая металлическая кружка, аккуратно стоящая на столе. Тот подгнил, едва держался, готов был рассыпаться, как и все остальное в этом городе, но кружка стояла на том месте, где ее когда-то поставил хозяин, не сдвинувшись ни на миллиметр.
Полуистлевшая брошенная книга валялась на полу уродливой мертвой птицей с перебитым крылом.
Ржавый револьвер с потрескавшейся накладкой рукояти на прикрытом сгнившей простыней табурете. Кто-то оставил его здесь, и теперь этот хитроумно устроенный кусок металла лежал в многолетней неподвижности, может быть, храня на своих вороненых боках, тепло пальцев давно умершего человека.
Женское платье, висящее в шкафу, который распахнул свои прелые гнилые недра. Маан ощущал легкий аромат духов, исходящий от него. Забавно — спустя столько лет…
Пожелтевший лист скверной грубой бумаги, на которой проступали резкие рваные чернильные узоры, складывающиеся в слова. Маан никогда не читал их — он хотел видеть экспонаты такими же, как и в первый раз, в каждом угадывая нерассказанную повесть чьей-то, совершенно ему незнакомой и чужой, жизни.
На сей раз Пустой Город встретил его новым запахом, который заглушил все остальные.
Точно молотком в нос.
Гнилец.
Тот же самый, чье присутствие он впервые обнаружил на Краю Мира. Ошибки быть не могло. И запах свежий, оставленный не более дня назад. Нежданная встреча не порадовала Маана.
«Что он здесь делает? — подумал Маан тревожно, оглядывая знакомый ландшафт Пустого Города, с его незрячими глазами черных окон, — Неужели он движется за мной? Нет, ерунда. Да и невозможно было проследить мой путь от Края Мира. Значит, путешествует, как и я, блуждает в темноте. Славная компания».
Кроме запаха, гость оставил и другие следы своего пребывания. Много следов. Сперва Маану показалось, что в его отсутствие здесь случился обвал, смявший некоторые из уцелевших прежде строений, но это впечатление было неверным, и он убедился в этом приблизившись.
Обвал всегда оставляет после себя много мусора, выламывает огромные куски породы и обрушивает их, засыпая все вокруг тоннами перемолотого камня, оставляя глубокие шрамы и целые расщелины.
Здесь же явно бушевало какое-то другое стихийное бедствие, более осторожное, но столь же неукротимое. В стенах зияли провалы, словно их бил вышедший из-под контроля бульдозер, некоторые дома, лишившись опоры, осели, как подкошенные, обратились грудами камня.
Другие страшная сила пощадила снаружи, но, забравшись внутрь, вдосталь порезвилась там, подтверждением чему была изломанная мебель и сплющенные или разорванные предметы обстановки.