Здесь побывал Гнилец, след которого явственно ощущался в воздухе, как запах отбушевавшей грозы.
В чем был смысл этого хаотичного разрушения? Овладела ли им слепая ярость, которая вынудила бросаться, подобно обезумевшему зверю, на все, что его окружает, в попытке уничтожить это? Или его вела за собой месть, заставлявшая Гнильца крушить все, созданное человеком?
«Наши пути вновь пересеклись, — сказал Маан мысленно, — И это тревожит меня. Худшее, что ты слишком беспокойный гость, возомнивший себя хозяином, в чужом доме. Двух лидеров, в одном времени и месте не бывает».
Он понимал, что это значило. Сколь огромен бы ни был подземный мир, рано или поздно найдется узкая тропинка, на которой они встретятся. И что принесет эта встреча, ему не хотелось знать.
Судя по разрушению Пустого Города, таинственный гость обладал силой, не уступающей, а то и превосходящей его собственную. Зрелая «тройка» в самом расцвете. Совершенный, в своей смертоносности, механизм, не сдерживаемый ни звериным страхом, ни человеческой осторожностью.
Маан смотрел в лицо Пустого Города и чувствовал чужое присутствие. Гнилец не ушел, не спрятался. Он поджидает где-то рядом и ощущает себя здесь более чем уверенно. Ему не нужен Край Мира, он никогда не останется жить в добровольном изгнании глухого угла, а придет туда, куда захочет, и возьмет то, что пожелает.
Гнилец знает о присутствии другого, ощущает запах и не боится его.
Чутье молчало. Оно предоставляло Маану самому совершить выбор.
«Я могу пойти вперед, — подумал он, — И встретиться с ним. Не знаю, чем это закончится, но, вероятно, один из нас останется здесь навсегда. Могу повернуться и уйти. Конечно, это будет бегство, но кто осудит меня? Он молод и силен, я стар и ранен. Не пора ли проявить благоразумие?».
Его тело готово было сражаться даже разодранным пополам. Оно было создано для этого. Но, кроме него, было еще что-то, несвойственное обычному Гнильцу — осторожное, сдерживающее, балансирующее.
То, чему Маан по привычке доверял.
Он покинул Пустой Город, не став даже углубляться в него. Слепые глазницы окон долго провожали его насмешливыми взглядами.
С этого дня все переменилось, хотя Маан и старался не признаваться в этом даже себе. Переломный момент, надорвавший его прежде незыблемую волю.
Из Края Мира он уходил великодушным хозяином, чувствующим свою силу, но Пустой Город заставил его бежать, ощущая за спиной жгущую, как огонь, опасность.
Маан больше не был владельцем этого мира, хотя со стороны мало что изменилось. Как и прежде, он постоянно двигался, но теперь это больше походило на организованное бегство.
Выбирая маршрут своего движения, он в первую очередь думал о том, где находится его соперник и в какую сторону направится.
Пришлось начать избегать центральных коллекторов, богатых пищей, опасаясь встретить Гнильца там. Перестать разведывать новые направления, дабы не оказаться втянутым в бой на незнакомой, чужой земле.
Он двигался по своим владениям, как и прежде, но чувствовал себя загнанным, ощущая, как по пятам его преследует невидимый противник.
Нырял сломя голову, в Море Без Цвета и плыл его студеными каналами, похожим на ощетинившуюся шипами хитроумную ловушку для рыбы. Пересекал Рощу Цикад, воздух которой от бесчисленных разрядов казался густым и текучим. Миновал Красную Пустыню, каждую секунду ожидая услышать оглушающий грохот обвала.
Но выбравшись по другую сторону, вскоре вновь ощущал чужое присутствие, незримое и оттого еще более пугающее.
Конечно, все это можно было назвать разбушевавшейся игрой воображения, если бы не запах. Зыбкий, едва ощутимый, он постоянно присутствовал, и Маан, ощущая его, лишь глухо ворчал, скаля огромные зубы.
След всегда был слабым — гость не задерживался на одном месте, предпочитая находиться неподалеку, но никогда не приближаясь к Маану.
Это походило на охоту.
Несколькими месяцами раньше Маан без колебаний принял бы бой, кто бы ни осмелился бросить ему вызов. Сейчас же, в опаске торопился убраться прочь.
Он был уверен в себе, этот молодой и сильный Гнилец, гнал Маана, постоянно оставаясь необнаруженным, словно нарочно демонстрировал свое присутствие, но при этом не спешил ввязываться в драку. Хотел заставить Маана свалиться от усталости, и затем, сведя риск к минимуму, покончить с ним, как с загнанным животным.
«Не на того напал, парень, — внушал Маан, пытаясь даже себе не признаваться, что тактика оказалась на редкость удачной, — Сопляк. Не тебе тягаться с моим опытом. Я жрал таких тридцать лет подряд и сожру сейчас. Ты слишком самоуверен, вот что. А наглость — не лучшее подспорье для охотника».