Еще Маан думал, что подобная манера вряд ли была следствием действующего рассудка. Он видел разрушения в Пустом Городе — существо, обладающее разумом, пусть и в самой простой его форме, никогда бы с таким остервенением не причинило ущерба бездушному камню.
Нет, кто бы ни преследовал его, давно переварил в себе человека, оставив лишь животные хищные инстинкты, безошибочно направлявшие его по следу.
Маану подумалось, что сейчас и ему было бы куда легче в таком состоянии. Фрагмент разума, каким-то образом сохраненный им, всегда казавшийся ему знаком особого расположения Гнили, делавшим его едва ли не уникальным, дарующим исключительные возможности новому телу, сейчас лишь стеснял.
В схватке двух диких зверей разум человека бессилен.
Он пытается что-то сопоставлять, анализировать, выстраивать зыбкие логические связи, бесполезные, как старая паутина. В то время как требуется совсем другое: нерассуждающий звериный напор, исполненный клокочущей ярости, отточенные инстинкты хищника.
Разум здесь — слабость.
Рассудок человека может помочь, когда по твоему следу идут люди — он позволяет предугадывать их действия, чувствовать даже те шаги, которые еще не сделаны. Сейчас же, он был для Маана обузой. Неведомый преследователь очень хорошо ощущал слабость, как чует всякое животное.
«Все повторяется, — думал Маан, отдыхая после очередного сумасшедшего рывка, — Я снова стар, и за мной погоня. Сменились лишь декорации. Может, таково проявление настоящей циничности Гнили».
Больше всего его угнетало то, что он никак не мог влиять на развитие этой партии. Маан был еще способен двигаться, но беспомощность его день ото дня лишь усиливалась. Мерзкое ощущение: словно состязание еще не началось, но ты уже проиграл.
Оставалось бежать. Его лишили возможности каким-то образом нарушить устоявшийся ход вещей, бесконечную гонку с заранее предопределенным финалом, и это приносило больше мучений, чем все остальное.
Он не решался устроить засаду, принять бой, к которому не был готов. Это не даст ему преимущества внезапности — преследователь ощущает его присутствие так же хорошо и ясно, а может, даже и лучше.
Остановившись, он просто вырежет все промежуточные акты и сцены, сохранив лишь концовку. Маан не мог на это пойти. Даже в беспорядочном бегстве оставалась какая-то едва угадываемая свобода для маневра.
В смерти же ее уже не было.
Если в Пустом Городе Маан мог бы дать себе пятьдесят процентов вероятности выйти живым из схватки, то сейчас не загадывал более тридцати.
Он мог бы затаиться в каком-нибудь надежном убежище, вроде Крысиного Угла, который легко оборонять и где настойчивый Гнилец не поймает его врасплох. Но этот вариант отверг его разум.
Крысиный Угол был подходящим местом, но он не имел запаса пищи — а значит, выбрав осаду, Маан добровольно обрек бы себя на голод и еще большую слабость. Выждав день или два, преследователь возьмет его голыми руками, беззащитного, как ребенок.
Приступы сонливости стали чаще и глубже, теперь они одолевали Маана по нескольку раз на дню, и это было опасно. Когда спят и разум, и тело — ты уязвим.
Преследователю ничего не стоило подобраться к нему в такой момент, и окончить все одним выверенным ударом. Но он не спешил этого делать, видимо, желая полностью удовлетворить свою жажду охоты, насладиться собственной силой.
Сны Маана были лишены сновидений. Моменты абсолютной пустоты, в которую он проваливался с головой и из которой медленно выплывал, разбитый и еще более уставший. Видимо, сил осталось слишком мало, и организм вынужден, на время отключать элемент питания, чтобы растянуть оставшийся в аккумуляторах заряд. Конец уже был близок.
Смерть не особенно волновала его, она виделась ему точкой полного спокойствия, располагающейся в конце суматошного графика его жизни. Он дойдет до нее и прекратит свое существование, обратившись нулем.
Это было понятно и естественно. Неприятно было лишь погибать от чужих рук. Не гордым, испустившим дух чудовищем, замурованным в своем каменном тронном зале, а услаждая слух охотника предсмертными хрипами. Не такого конца хотел он для себя.
Игра продолжалась. Возможно, она тянулась бы еще долго, до тех пор, пока Маан сохранял способность двигаться, но ей суждено было завершиться ранее намеченного.
Правила оказались нарушены.