И сделал это вовремя. Едва он скользнул внутрь, с удовольствием ощутив, как мягкая тень укрыла его, позади что-то несколько раз тяжело ухнуло, точно кто-то, крепко размахнувшись, ударил молотом по металлическому полу.
Сзади полыхнуло бесшумным белым огнем, так ярко, что ему даже показалось, этот кипящий свет, заливший все пространство позади, оставит после себя обожженную, дымящуюся поверхность.
Ослепляющие шашки. Кажется, много. На этот раз никаких глупостей вроде «римских свечей».
Интересно, есть ли среди них Геалах? Вот кому он с удовольствием свернул бы шею…
Тоннель оказался достаточно просторен, даже с избытком — Маан легко полз по нему, не задевая краев.
Снова ушел.
И снова Мунн будет в ярости. Впрочем, все еще не закончилось. Они полезут следом, как только поймут, куда Маан пропал. Что же, тогда он сделает все, чтобы оказать им любезный прием. Человеческая наглость всегда нуждалась в хорошей взбучке.
Тоннель расширился, сделавшись еще просторнее. Судя по остаткам контактного рельса, здесь действительно когда-то ходили электровагонетки, доставлявшие с поверхности рабочих и стройматериалы.
Если так, Маан оказался там, где прежде находилась погрузочная станция. Это был целый зал с невысоким потолком и стеллажами вдоль стен, на которых лежали давным-давно проржавевшие насквозь баллоны из-под кислорода и топлива.
И за них из-за спины Маана юркнула гибкая, бесшумная фигура.
Ощущение близости другого Гнильца было столь сильно, что Маана даже замутило — как будто он набрал полную грудь чересчур крепкого аромата. Это ощущение было разлито кругом, его невозможно было не заметить.
Гнилец зашипел. Маан не видел его размеров и формы, но ощущал движения узкого, вытянутого тела, шевелящегося где-то рядом. Его силуэт оказался столь гибким и плавным, что акустические волны, отражавшиеся от стен, вместо изображения доносили до Маана хаотичный узор, в котором линии перетекали одна в другую.
Он был молод и силен, это чувствовалось даже издалека. Совершенный хищник, грациозный и опасный. Его собственное подобие. Близкий сородич. Маан не думал, что эта встреча произойдет так скоро. Все вышло так, как и должно было выйти: узкая тропа, на которой не разминуться, и две пары глаз, напряженно изучающие друг друга.
«Я бежал от него, как мог, много дней, — подумал Маан, наблюдая за незнакомцем, не спешащим сокращать дистанцию, — И привел его сюда, спас от Контроля, но все равно попал прямо к нему в пасть. Это ли не ирония?».
— Здравствуй, — сказал он в изучающую его плотную и настороженную темноту, — Неожиданная встреча, приятель.
Гнилец не ответил. Движения, которые Маан различал в виде резких волнообразных всплесков, могли быть своеобразным языком, возможно, этот Гнилец демонстрировал готовность защищать себя. «А может, — подумал Маан, безотчетно напрягая мышцы, — Защищаться нужно мне».
— Ты понимаешь, что я говорю?
Несколько резких движений, похожих на секущие выпады танцующего в темноте хлыста.
— Может, ты еще помнишь человеческий язык. Если так, то послушай, — длинные фразы по-прежнему давались Маану с изрядным трудом, не хватало воздуха, — Я знаю, что мы вряд ли станем друзьями. Мне не нужны друзья. Кажется, тебе тоже. Когда-нибудь мы снова встретимся, как здесь… Я уже стар. Это будет не очень сложно. Но сейчас у нас обоих одна общая проблема. Ты слышишь? — тоннель донес до них смутный грохот, в котором угадывался лязг металла и короткий злой перестук автоматных очередей. Должно быть, у кого-то из Кулаков не выдержали нервы, — Они идут за нами.
Еще несколько резких движений.
— И нам надо убираться отсюда. Тебе, мне. Когда мы выберемся, то сможем… решить наши проблемы. Понимаешь?
Темнота не собиралась отвечать. Но по тому, как она напряглась, Маан понял, что этот разговор не будет длиться долго. Значит, у него совсем мало времени. Возможно, ему осталось жить меньше минуты.
Маан сделал шаг вперед. Гнилец вновь зашипел — на этот раз, звучали явные нотки угрозы.
«Хищник, — подумал Маан, — Не обманывай себя. С таким бесполезно разговаривать. Он не способен мыслить и воспринимать более чем одну опасность в отдельный момент времени. Мышление подобных ему не допускает многозадачности, оно просто и конкретно, как система наведения ракеты. Есть опасность — необходимо ее уничтожить. Все прочее — потом. Остальное не имеет значения».
Он знал, как мыслит Гнилец, потому что и сам думал сходным образом. Но у него было кое-что еще.