Как Маана вела ненависть, так им управляла животная жажда жизни, которая требует сражаться до самого конца. Маан вскинул лапу, и вовремя — ее обожгло текучим невидимым огнем.
Обычно хлыст мгновенно убирался прочь, но в этот раз Гнилец позволил ему задержаться в ране, вероятно, чтобы использовать в качестве точки опоры, высвобождая свои прочие конечности для удара.
У Маана не было пальцев, но он давно привык обходиться без них. Сжал руку в суставе, защемив хлыст, скользкий и холодный. Ощутив это, Гнилец стеганул его сразу несколькими плетьми, но поспешил, удары вышли не особо точными и лишь один или два достигли цели.
Маан же промахиваться не собирался. Он открыл пасть и впился в захваченный хлыст, тут же затрепетавший в хватке его зазубренных зубов.
Это было рискованно — пока его пасть была занята, Гнилец мог атаковать всеми прочими щупальцами, без оглядки на важнейшее оружие противника. Но зато он лишался главного — своей дьявольской верткости, делавшей его недосягаемым для Маана.
В близком контакте сила и опыт подчас могут преломить скорость и напор. И Маан хотел это доказать.
Он дернул хлыст на себя, подтягивая извивающееся тело, чьи конечности теперь вместо того, чтобы наносить свои секущие удары, трепетали, пытаясь впиться в землю и опорные стойки.
Одно из щупалец оказалось слишком близко — Маан раздавил его, ударив сверху тяжелой, как молот, лапой. Гнилец издал короткий свистящий звук, который мог означать и боль, и ярость. Или адскую смесь того и другого.
Но схватка еще не была закончена. Она только начиналась.
Удары градом посыпались на Маана, и, встретив этот ошеломляюще яростный напор, он даже отступил на шаг. Беспорядочные, они были куда слабее, но их было так много, что очутившийся в этом бесконечном свистящем вихре Маан на некоторое время потерял ориентацию в пространстве.
Его точно опустили в огромный миксер, где гибкие лезвия стегали его со всех сторон в таком сумасшедшем темпе, что тело не успевало оправиться от предыдущих ударов, когда получало десяток следующих. Он будто угодил в чудовищной силы шквал, полосующий его тысячами острых ледяных лезвий.
Удары хлыстов в десятках мест рассекли кожу на его лице, отчего глаза начало заливать кровью. Все его тело за несколько секунд стало одной неглубокой, но сплошной раной, что нестерпимо жжется и назойливо отвлекает внимание.
«Держись, — попросил Маан свое тело, бывшее некогда большим и сильным, — Ты справишься, я в тебя верю. Просто держись».
Он знал: единственное, что остается — понадеявшись на свою врожденную животную силу, — постараться переломить этот вихрь вспарывающих кожу ударов, чтобы выиграть себе недостающие для последнего рывка секунды.
Маан дернул щупальце на себя, извивающегося Гнильца подхватило с пола и швырнуло ему навстречу. Гибкие хлысты метнулись в разные стороны, силясь зацепиться за что-то, найти опору, но они упустили момент и теперь были почти беспомощны.
Два огромных тела врезались друг в друга с такой силой, что грохот прокатился по тоннелю, как предвестник обвала. Два соперника сшиблись, и в какой-то момент стали единым целым комом ненависти и силы.
Гнилец сориентировался быстрее, чем рассчитывал Маан. Он и верно был молод и очень резв. Инстинкты хищника управляли им, безошибочные и точные, как посылаемые программой импульсы.
Вместо того чтобы попытаться оторваться, вернувшись к удобной ему дистанции боя, Гнилец поступил совсем иначе: приник к Маану своим длинным, как у червя телом, из которого топорщились десятки постоянно двигающихся хлыстов, и вдруг сжал его в сильнейших объятьях, переплетая свои гибкие щупальца.
Тело под чешуей ощущалось очень плотным, как одна сплошная окаменевшая от напряжения мышца, он был вовсе не слаб и мягок. И сила его конечностей оказалась такова, что Маан явственно почувствовал: разорвать эти объятия ему не под силу.
Нельзя недооценивать своего противника. Позволять себе самонадеянность. Иначе будешь за это наказан.
Маану не требовался воздух, но Гнилец пытался не задушить, а всей своей мощью раздавить его, как попавшее под гидравлический пресс насекомое. Тонкие хлысты были наделены удивительной силой, которая не вязалась с их обманчивой легкостью и гибкостью.
Наверное, этот Гнилец мог бы раздавить автомобиль как хрупкое яйцо, превратить его за несколько секунд в бесформенный ком металла. Но тело Маана обладало большей прочностью, хотя, ощущая, как стальные обручи медленно сжимают внутренности, Маан подумал, что предел ее, оказывается, совсем не безграничен…