— Три… — задумчиво произнес Геалах, — Это тоже много, старик. Мы не знаем, с какой скоростью течет у него болезнь. Он может быть в конце первой стадии, а может, и в начале третьей.
— Да, я тоже так прикинул. Но надеюсь, что мы поймаем его в крайнем случае в середине второй. Гнильцы редко прогрессируют с такой скоростью, чтобы схватить третью всего за квартал.
— Я знаю это, не хуже тебя. А еще я знаю, что полгода назад Хольд брал «тройку», которая развилась за четыре недели.
— Полагаю, он врет.
— А я видел лица тех людей, которые при этом присутствовали. И — отдельно — части тел людей, которые при этом присутствовали, но оказались недостаточно проворны.
— Постой… — Маан отвлекся и тотчас об этом пожалел, ударившись правым коленом о какой-то выступ, — Ты о том случае в седьмом блоке?
— Седьмой?.. Кажется. Я не помню. Хольд тогда работал в пятом отделе. Потом его к нам…
— Там еще был ребенок?
— Да, был. Точнее, уже и не очень-то ребенок. Гнилец. Четырнадцать ему было, что ли.
— Хольд что-то рассказывал мне о том случае, но я плохо помню. Третья стадия за четыре недели, говоришь?
Геалах вроде кивнул. В полумраке нелегко было понять.
— Да. Глупейшее дело. Знаешь, кто позвонил? Учительница. Из школы. Сказала, парня не было на уроках уже почти месяц.
— Во времена моего детства среди учителей не было принято доносить, если ты пропустил несколько занятий.
— Она связывалась с родителями, те сказали, что ребенок болеет. Но почему-то не смогли предоставить медицинскую выписку. То забывали, то не было времени… Ей показалось это подозрительным. Три недели — это достаточно много… О, дьявол!
— Опять крыса?
— То, что осталось после того, как она поела… В общем, учительница позвонила нам. Мы с тобой были заняты, да у ребят дел хватало, и дежурный послал Хольда.
— Хольд ненавидит проверять детей.
— Да, у него самого их трое. Но это был не тот случай, от которого можно отказаться, сам понимаешь. Он и поехал. Приезжает по месту, находит квартиру. Открывает мать, причем вид она имела, как выразился сам Хольд, сущей утопленницы. Серая какая-то, испуганная, голос дрожит.
— Ясное дело.
— «Где ребенок? Дома. Болеет. Говорить с ним не надо, он после болезни очень слаб, можете напугать…». Ну, кто кого напугал в итоге — и так понятно. А запах в квартире — как на заброшенной бойне. Знаешь, словно кровью застаревшей… Еще отец выходит, тоже на тень похож, начинают чуть ли не выпихивать Хольда за дверь. Тот и насторожился.
— Обычно Хольд настораживается после того, как ему на голову падает рояль, — сказал Маан, — Начинает понимать, что «что-то тут не так».
Геалах рассмеялся.
— Ну, не греши на здоровяка… Он-то сразу сообразил, чем пахнет. Под каким-то предлогом зашел в прихожую, а там… Понятно, самого Гнильца почуял. Причем смутно, но вроде как, второй стадии. «Вон из квартиры!» — заорал и пистолет выхватил.
— Могу представить, что там началось.
— Лучше не представляй.
— Он мог вызвать отряд Кулаков. Ради такого Мунн выделил бы бригаду, уж точно.
— Что ты! В квартире Гнилец то ли второй, то ли третьей стадии, и куча людей — кого тут вызывать? По инструкции он обязан был действовать незамедлительно.
«Незамедлительно», — зачем-то мысленно повторил про себя Маан. Слово было знакомым, необъяснимо успокаивающим. Оно часто встречалось ему в письменном виде. «Незамедлительно произвести осмотр и, в случае обнаружения…». «Незамедлительно доставить в расположение штаб-квартиры…»
— Родители на нем повисли, как обезумевшие. Хольд, конечно, кулаком быка уложить горазд, но там, говорит, его чуть не разорвали. Сумасшедшие какие-то. Ну, он их стряхнул… Кажется, кому-то руку сломал. Вломился в комнату, откуда Гнильцом несло. И понял, что никакой второй стадии и нет, а есть очень красивая и полная третья… Да… Просто фон размазанный был. У детей так бывает.
— Верно, — подтвердил Маан, — Я брал девчонку на первой, запах был как у «нулевки». А ей лет десять было.
— Не перебивай. Или пусть он сам тебе рассказывает.
— Молчу-молчу. Продолжай, Гэйн.
— Вломился Хольд в комнату… А там он. Зажался в угол и смотрит. Выглядел как… Хольд говорил, как арахноид. То есть, тело человека, но из живота у него начало расти нечто большое, с кучей лап и глазами. То ли человек, то ли паук. Конечности у него атрофировались, по большей части, Гниль почти всю мышечную массу подчистила для своих нужд, ходить он почти не мог. Зато эта штука вполне могла.