Еще был негромкий шелест — когда заряды пробивали что-то более мягкое, чем камень.
Настоящая симфония огня, завораживающее и прекрасное музыкальное произведение, чей безумный ритм рождал ощущение чего-то нечеловеческого, но от этого еще более прекрасного.
Но все закончилось чересчур быстро. Маан на всякий случай выждал некоторое время, потом выбрался, ворочаясь, из своей норы и скользнул вниз.
Его тяжелое тело обладало большой упругостью, легко амортизируя почти любые удары, даже комья земли, упавшие вместе с ним на пол, произвели больший шум.
Один из Кулаков был еще жив — он сидел, привалившись спиной к стене, и тяжело дышал, прижимая руки к животу, который стал месивом из изломанных пластин бронежилета и лохмотьев, состоящих из одежды и внутренностей.
Увидев Маана, он попытался поднять автомат, но рука была слишком слаба, чтобы удержать этот вес. Маан не собирался наблюдать за его агонией, у него не было на это времени. Потому он просто раздробил грудь Кулака одним точным ударом лапы.
И повернулся к Мвези.
Инспектор оставался в сознании, но по количеству крови вокруг него, было ясно, что живым он это подземелье не покинет. В этом Маан мог дать ему стопроцентную гарантию.
Темнокожему инспектору повезло больше всех прочих — наверное, из-за того, что он стоял, прижавшись к стене. Это помогло ему избежать прямых попаданий, но сделало легкой добычей для рикошетирующих от камня пуль.
На таком расстоянии бронежилет ничем не смог ему помочь. Глупо палить из тяжелого оружия, находясь в замкнутом ограниченном пространстве.
Маан специально встал в конус света от упавшего фонаря, чтобы Мвези увидел его. И по тому, как глаза толстяка вылезли из орбит, понял, что это ему удалось.
Раненый попытался что-то произнести, пухлые губы задергались, но пропускали они лишь кровь и нечленораздельные звуки — должно быть, задето легкое.
— Ммм… Ма…
С укоризной Маан покачал головой. Тучное тело Мвези задрожало в предсмертной судороге, которая торопилась полакомиться еще живым. Зрачки заметались из стороны в сторону, как угодившие в слюдяную ловушку мухи.
А Маан стоял рядом и молча наблюдал за ним, ловя каждое движение. Внезапно дрожь стала слабее, а лихорадочные подергивания глаз замедлились, стали короткими и резкими.
Это было необычайное, волшебное зрелище — тело человека, эта грубая оболочка, сейчас менялось, внутри него рождалось что-то новое, еще до конца не понимаемое его рассудком, но обещающее в скором времени серьезные перемены.
Наверное, это похоже на ощущения заболевшего Гнилью.
Мвези, кажется, сейчас и сам напряженно вслушивался в эти изменения, происходящие внутри него, на широком лице проступало присущее ему выражение детской обиды, недовольства окружающим миром.
Потом глаза Мвези дернулись в последний раз и вдруг замерли, так и оставшись выпученными. Маан смотрел в них еще некоторое время, потом отвернулся. Все интересное закончилось, а мертвое человеческое тело — довольно скучная штука.
Бесполезное любопытство чуть не обернулось серьезными неприятностями. Тоннель внезапно наполнился движением, жизнью, кроме Маана в нем, в одно мгновение оказалось огромное количество каких-то маленьких, но невероятно быстрых существ, под крыльями которых закипел сам воздух.
Эти злые мухи заполнили собой все пространство, и в том месте, где они касались камня, на поверхность вылетал целый фонтан пыли и каменной крошки. Одна из пуль обожгла лапу, другая зацепила грудь, оставив на ней глубокую болезненную борозду.
Маан рефлекторно вжался в пол, но злая свинцовая мошкара не оставила его в покое, зазвенела совсем рядом с головой, засыпая его обломками камня.
«Идиот, — подумал Маан, пытаясь прикрыться лапами, — хоть и знал, что это было бесполезно, — Ты опять не подумал про визоры!».
Скорее всего, вышла на позицию группа Лалина, которая должна была завершить его окружение. Кольцо, с исчезновением Мвези и его людей было нарушено, но ситуацию тот факт не спасал — в длинном прямом тоннеле Лалин со своими автоматчиками мог расстреливать его безнаказанно, пользуясь слишком большой для внезапного рывка дистанцией, которую Маан никак не мог сократить.
— Огневой контакт, — доложил Лалин в эфир. Маан слышал его нарочито спокойный голос в рации неподвижно лежащего рядом Мвези, — Вижу ублюдка.
— Зажали его? — быстро спросил Геалах. Без необходимости он не нарушал молчания, и это было совершенно правильно, — Прием!