И сами они изменились.
Черные панцири, прежде матовые и кажущиеся гладкими на ощупь, были усеяны десятками уродливых неровных царапин и вмятин — точно их исполосовала огромная кошачья лапа, вооруженная невероятно прочными когтями.
Бронежилеты выдержали этот удар.
Не выдержали тела под ними.
Там, где их не прикрывали черные пластины, зияли огромные прорехи, в которых лопнула ткань и то, что находилось под ней. Невидимые когти нашли свою цель — они выпотрошили не прикрытые броней шеи, разбили линзы глаз, превратили лица в неровные куски кровоточащего мяса с редкими жемчужными осколками зубов.
У правого Кулака оказалась к тому же оборвана рука, болтающаяся лишь на обрывке кителя. Пахло паленой тканью и паленым мясом. Маану показалось, что виден исходящий от людей дым.
«Значит, все-таки картечь, — подумал он, — Предусмотрительно со стороны Мвези».
Кулаки умерли еще до того, как их искромсанные тела упали на землю с негромким влажным чавканьем. Картечь на близкой дистанции — страшное оружие. Ее силы было недостаточно, чтобы пробить бронежилеты, но сноп огня и стали, обрушившийся в упор, и без того нашел их уязвимые места.
У Маана не было времени наслаждаться эффектом — слева от камня уже вынырнул третий Кулак, оказавшийся не столь резвым. Оглушенный и потрясенный выстрелом, он потерял несколько секунд, но быстро сориентировался и теперь спешил закончить то, с чем не повезло его менее удачливым товарищам.
Он не пытался переместить ствол дробовика — знал, что у его неуклюжих больших лап недостаточно ловкости для второго выстрела.
Даже чтобы сделать первый, ему пришлось порядочно повозиться, отломав предохранительную скобу, получив возможность нажать на спусковой крючок языком.
Поэтому он легко отбросил бесполезную более железяку. Рядом с ним лежал камень — гладкий, как будто обточенный подземной рекой, увесистый булыжник.
Маан заранее положил его поближе, чтобы можно было при необходимости быстро подхватить. И метнуть. С такой нехитрой работой его лапы справлялись неплохо.
Камень угодил Кулаку в голову — с расстояния в два шага промахнуться было невозможно — он раздробил в стеклянную пыль визор и расколол пополам череп в шлеме. Тот упал не сразу, зашатался, выгнулся дугой, стал оседать. Вместо лица у него зияла открытая рана.
— Ну как тебе такое, Лалин? — громко спросил Маан вслух, — Ты этого ожидал?
И Лалин не выдержал. Он выпустил в темноту длинную очередь, прощелкавшую по камням вокруг Маана нетерпеливыми твердыми пальцами, и вдруг побежал.
Маан вновь ощутил его ауру, но на этот раз в ней не было ничего того, что тянуло его в бой.
Был лишь страх — как у Мвези, безотчетный, рвущий душу изнутри и заставляющий тело бежать сломя голову. В подобном состоянии не остается ничего человеческого.
«Все-таки он был так и не повзрослевшим мальчишкой, — подумал Маан, выбираясь из-за камня, — А мальчишки всегда полны злости, им кажется, что они смогут в одиночку победить весь мир или уничтожить самое страшное, жуткое и опасное чудовище».
«Дети, берущие в руки оружие, перестают быть детьми, — ответил его внутренний голос, до сих пор молчавший, — А ненависть заставляет быстро взрослеть. Он пришел в твой дом с оружием в руках и был бы рад убить тебя. Сохранив ему жизнь, ты не сделаешь этому миру ничего полезного. Не обманывай себя, не пытайся привить в тело Гнильца те моральные конструкции, которые когда-то имели для тебя значение. Делай, как чувствуешь».
Это было правильным советом. И Маан вновь ощутил уверенность, когда эта двойственность восприятия пропала, уступив место простому и привычному чутью охотника.
Он догнал Лалина в несколько огромных прыжков — несмотря на визор, тот постоянно спотыкался, точно страх лишил его возможности видеть камни под ногами.
За несколько секунд до своей смерти он почувствовал присутствие Маана и даже рванул на себя автомат.
Механическое движение тела, пытающегося спасти свою жизнь.
Слишком медленного и слабого человеческого тела.
Маан ударил его в спину, сбивая с ног. Этот удар переломил позвоночник Лалина и большую часть его ребер. То, что осталось — шлепнулось на пол, раскинув руки, точно сломанный манекен. Одного этого удара хватило бы, чтобы выбить из него жизнь, но он еще пытался куда-то ползти.
Видимо, иногда страх может быть настолько силен, что тянет вперед даже мертвое тело.