— Ну, это само собой.
— Хольд говорил, она передвигалась на длинных, тонких лапах, а человеческое тело болталось за ней, по полу волочилось. Как змеиная кожа, не сброшенная до конца. Только шкурка после линьки, наверное, все же ничего не чувствует, но мальчишка тот все, все чувствовал… А вот говорить уже не мог. Хольд в него, значит, две пули сразу… Он парень не робкого десятка, но такую тварь увидишь — не сдержишься. Попал, да только подстегнул этого Гнильца. Тот, как рванет… Сквозь стену, обдирая лапы и остатки тела, что волочились. Кирпичи врассыпную… Пробил насквозь, как из пушки. Даже оторвал себе несколько лап. Ну и началось.
— Не хотел бы я оказаться на месте Хольда.
— О, поверь, в тот момент он сам на своем месте не рад был. Бросился за Гнильцом в пролом. Только тот гибкий, как насекомое, а Хольд — громила, каких поискать. Но кое-как пролез, выбив еще несколько кирпичей. Оказались в коридоре. Гнилец помчался со всех лап, Хольд за ним. Ну и попались им по пути двое. Муж с женой. Возвращались к себе домой вроде. А коридоры там узкие… Гнилец просто не стал останавливаться — прошел сквозь них. Как был.
Геалах замолчал, и Маан подумал, что рассказ на этом окончен. Но тот снова заговорил:
— Женщина сразу погибла, он ее на две части… Мужчине руку отсекло. По пути в госпиталь умер. Я думаю, он это не специально. Гнилец, в смысле. Просто проклятый ублюдок торопился спасти свой смердящий зад. Только и всего.
— Рад, что ему это не удалось.
— Уровнем ниже жил жандарм. Какой-то парень лет двадцати. Услышав переполох, схватил револьвер и выскочил. Думал, грабеж или что-то вроде того… Потом увидел Гнильца, бегущего прямо на него. Хольд говорит, поседел начисто. Да оно и понятно… Но — выучка все же! — выстрелить успел. Попал аккурат в ту пакость, что из пацана выросла. Не убил, но оглушил. Она ему только пару пальцев на руке оттяпать успела. А тут и Хольд подоспел.
— Добил, значит? — спросил Маан, стараясь скрыть одышку. Это было тяжело.
— Конечно. Рассказывал, непросто ему пришлось. Гнилец, та часть, что человеком когда-то была, еще в сознании оставалась… Четырнадцать лет мальчишке. Хольд говорит, у него глаза открыты были, и он все сознавал, — Геалах почему-то понизил голос, — Вот так… Взгляд человеческий, как у нас с тобой. Но только он уже понимал все…
— Взгляд… Я видел Гнильца с четырьмя глазами. У него тоже казался очень человеческим взгляд. Вот только все остальное было уже не вполне…
— Хольд, естественно, выстрелил. Потом еще и еще. Весь барабан расстрелял, пока эта тварь дергаться не перестала.
— Не удивлен.
— Мунн, конечно, от ярости побелел. Ну, ты это слышал… Это как раз из-за того случая. Но Хольду благодарность вынес. Жандарма того списать пришлось. Вроде крыша у него после увиденного совсем никуда стала. Да и можно понять.
— А родители… этого…
— Вот с ними интереснее всего. У них же все на глазах происходило. Оно понятно, ребенок, родная кровь и все такое… — Геалах с отвращением спихнул в лестничный пролет какой-то перегораживающий дорогу хлам, — Но, когда этот ребенок тебя самого того и гляди заживо сожрет… А началось все незаметно, как и бывает.
— Пятно?
— Ага. Метка Гнили. Думали, ссадина. Ну и, как по учебнику. Темнеть начала, разрастаться. Хотели врачу показать, но поздно — Гниль с такой скоростью его тело жрала, что даже самому последнему идиоту вскоре стало все понятно. Особенно когда та дрянь из него расти начала. Кто-то из лаборатории потом говорил, что тело для того Гнильца было как запас еды в дорогу, или вроде того. Оно просто отдавало последние соки, перекачиваясь в новую форму.
— Не оно, — поправил Маан, — Он. Человек.
— Да, но к тому моменту выглядел он, как «оно». Хотя я понимаю, что там не было никакого чудовища, которое подчинило себе человеческое тело, а был только он сам, просто в своей новой форме.
— Глупо спрашивать, но о чем тогда думали его родители?..
— Будто не знаешь, о чем обычно думают, в таких случаях. Что это пройдет, ребенка можно вылечить, не отдавая в окровавленные руки инспекторов Контроля, а что у него лапы в разные стороны торчат и сам похож на проклятое чудовище из телепостановки — так внутри он все равно остался прежним, добрым и…
— Прямо по Кафке. Знакомо. Их деклассировали?
— Само собой. «Любой человек, знающий о случае заражения Гнилью, но не сообщивший об этом, считается сознательным пособником и подлежит деклассированию, вне зависимости от обстоятельств и родства с больным». А у них — отягчающий случай. Впрочем, не думаю, что они долго продержались, вид у них был как у мертвецов. Такие долго не живут, особенно на местном пайке. Хольд говорил, что…