Хаотично перемешанные отряды, многие из которых лишились командиров или инспекторов, уже не способны были выработать единую схему — все ориентиры сбились и перепутались, позывные перестали иметь значение, и даже самые уверенные в себе не могли бы поручиться, в какой стороне нужно искать выход.
Они блуждали подземным лабиринтом, слепые и испуганные, ожидая того момента, когда Маан найдет, и положит конец их бессмысленному существованию.
Некоторые, совсем ополоумев, бросались в бегство, Маан встречал и таких. Они неслись, крича во все горло, как сумасшедшие, не разбирая дороги, часто безоружные, падали, вскакивали, и вновь куда-то бежали… За такими он не охотился — экономил силы.
К тому же смерть, которую они выбрали — от голода и жажды в каменном склепе, вряд ли уступала по своей жестокости той, которую мог предложить им он.
В этот день Мунн потерял изрядную часть если не своего могущества, то уверенности в собственных силах. Несколько его лучших отделов перестало существовать, не говоря уже о Кулаках, потери среди которых были еще ощутимее.
Этот день станет черным днем Контроля, извечным памятником Маану, который надолго переживет его самого.
Охота подходила к концу, и вовремя — Маан чувствовал, что его хватит ненадолго. Он терял силы даже быстрее, чем мог представить. Теперь ему стоило огромного труда просто тащить свое тело вперед, каждый шаг давался большой ценой и казался последним.
Ему необходимо отдохнуть, чтобы продолжить путь. Совсем недолго. Просто лечь и дать своему телу покой — оно и так вынесло слишком много.
Несколько раз он внезапно сознавал, что застыл статуей, занеся лапу, глядя в пустоту, и тело уже начинает коченеть, становясь подобием камня. Каким-то образом ему удавалось стряхнуть сон.
Впрочем, теперь это был уже не просто сон, а что-то невообразимо тяжелое, поселившееся в нем, как огромный паразит, тянущее его вниз, пьющее его кровь.
Этому невозможно было сопротивляться, потому что оно было частью его самого, и самой его сутью.
Ему казалось, это был голос самой Гнили.
«Ты прошел свой путь, — говорил он, подламывая дрожащие от напряжения лапы Маана, укрывая его тяжелым, непроницаемым для света и запаха саваном, — Теперь все закончилось. Прекрати глупое сопротивление. Ты мой, принадлежишь мне, и, как бы ни противился, в смерти мы сольемся с тобой».
Единственный Гнилец, достигший границы пятой стадии, он заставлял себя двигаться вперед, механически, как робот, переставляя лапы. У него было дело, которое надо было закончить, прежде чем погрузиться в заслуженный сон.
Когда Маан ощутил присутствие рядом «купированной нулевой», то подумал, что это конец. Он был настолько слаб, что любая поисковая группа, наткнувшись, расправилась бы с ним без труда. У него оставалось сил не более, чем на один удар, и тот он берег для старого друга.
Слабое уставшее чудовище. С таким легко справиться.
В чужой ауре ему показалось что-то знакомое. Геалах?! Маан подобрался, как почуявший горячий след, пес.
Но слепок принадлежал не Геалаху.
Этот человек сидел на камне посреди тоннеля, и поза его казалась небрежной. Как будто просто отдыхает после долгой дороги.
Он был один, и это тоже было странно.
Человек, совершенно не вяжущийся с окружающей обстановкой, выпадающий из нее, как неуместный предмет на картинке из психологического теста, в котором требуется найти лишнее.
Это было верное слово — лишний. Человек был здесь совершенно чужероден. Впрочем, он был таким в любой обстановке.
Маан приблизился к нему, не скрывая своего присутствия. Даже если бы попытался сделать это, у него вряд ли бы что-то получилось. Когда он подошел совсем близко, человек на камне поднял голову. У него не было визора, но почему-то сидел в темноте. Маан видел его лицо, на котором тем не менее не отразилось беспокойства.
На нем вообще ничего не отразилось.
Как обычно.
— Маан?
При звуке собственного имени Маан замер, не дойдя до него каких-нибудь несколько метров. Человек теперь был в его власти. Даже безмерно уставший, он успел бы дотянуться, если бы тот выхватил оружие. Но человек продолжал сидеть неподвижно, уставившись в темноту.
— Это ты, Маан. Я почувствовал тебя. Странный момент для встречи.
— Странный человек для встречи, Месчината.
Тот тихо засмеялся. Своим обычным смехом, который совершенно не отражался на лице.
— Хорошо сказано. Да, странно, что я оказался здесь. И еще более странно то, что говорю с тобой. Мне отчего-то виделось, что ты убьешь меня молча.
— Ты умрешь, — безразлично сказал Маан.