Если он хочет выжить — нельзя выходить на свет, где у Геалаха будут все преимущества, а он потеряет свое единственное. Надо держаться в темноте. Пусть это не приблизит к цели, но зато позволит выиграть время…
В это мгновение Маан понял, что должен сделать.
И шагнул в круг света.
Выстрел ударил его в грудь — хрустящий, продирающий насквозь, толчок. На шкуру выплеснулась желая кровь. Маан покачнулся, но удержал тело в вертикальном положении.
Это было так сложно, что на некоторое время он не мог думать ни о чем другом.
Если Маан упадет, то уже не поднимется. Еще две пули ударили его в живот. Он слышал отвратительный хруст, с которым они уходили под шкуру. В груди вдруг стало нестерпимо горячо — точно внутрь плеснули смолой.
Маан должен был упасть после этого. Но устоял.
Еще один шаг. Он не мог прикрыть голову лапами — они были необходимы ему, чтобы двигаться. Поэтому лишь наклонил ее, надеясь, что кость черепа окажется достаточно прочной.
Четвертая пуля ударила в шею, вырвав клок белого, как у рыбы, мяса.
Геалах стрелял от живота, и все это бесконечно растягивалось в длинную смазанную серую ленту. Маан видел, как вылетают гильзы из пистолета, очень долго, как в замедленной съемке. Просто аккуратные желтые цилиндры.
Следующая пуля ударила в правую часть головы. Маан не знал, пробила ли она кость, но мир вздрогнул и стал крениться куда-то в сторону, пытаясь перевернуться вверх ногами.
Необходимо был успеть. Его тело сотрясалось от спазмов боли, принимая в себя пулю за пулей, заливая все вокруг густой желтой кровью. Оно не раз выручало его, но сейчас Маан отдавал его на растерзание, заставляя любой ценой двигаться вперед.
Он убивал свое тело, не пытаясь уклониться от жалящих пуль.
Седьмая или восьмая попала в лапу, перебив кость. Маан упрямо сделал следующий шаг. Боль сейчас не имела значения. И ничего не имело значения, только надежда, что его тело, бывшее когда-то сильным и прочным, сможет продержаться достаточно долго.
«В последний раз, — сказал он себе, — Теперь уже точно в последний…»
Геалах попятился от наступающего Маана, выходя из круга света и погружаясь в темноту. Он не мог знать, что в нескольких метрах за его спиной находится каменный тупик.
Маан двигался на него, пошатываясь, скользя в собственной крови, чувствуя, как его рассудок начинает проваливаться в открывшуюся щель, из которой повеяло холодом.
Интересно, попадают ли Гнильцы в ад?..
В ушах звенело — то ли от слабости, то ли от нескольких попавших в голову пуль. В этом звоне растворялись мысли, оставляя лишь одну, самую упорную, ставшую его путеводной нитью и главной артерией: «Надо дойти. Закончить. И тогда все».
Следующая пуля попала в правый глаз. Череп окатило волной боли изнутри, что-то оглушительно взвизгнуло, затрещало, заскрежетало. В глазнице плескался кипящий свинец, но Маан даже не замедлил шага. Он надвигался на Геалаха, неотвратимо, как огромный, пришедший в движение, валун, стронутый с места лавиной.
Что-то произошло в Геалахе. Не допускавший прежде ни одного промаха, он начал мазать, хотя их разделяло всего несколько метров. Маан слышал злой звон свинца, соприкасавшегося с камнем.
Изменилось и лицо Гэйна. Обычно бесстрастное, оно побледнело, как глина. Но ничего не могло поколебать хладнокровия Геалаха — он продолжал пятиться, держа перед собой пистолет. Магазин закончился, Гэйн отшвырнул его, перезарядив оружие.
Он никогда не проигрывал.
«Не выйдет, — понял Маан, занося лапу для следующего шага, — Не дойду».
В нем сидело больше десятка пуль. Тело умирало, и уже ничто не могло этого предотвратить. Инстинкты Гнильца, пытавшиеся не допустить самоубийственного порыва, теперь молчали особым молчанием, предвестником вечной тишины, которая опустится на него через секунду.
Он был мертв. Ощущал, как лопаются внутренности. Как ломаются кости. Как замирает течение крови в венах. Он, Маан, был мертв, но даже мертвый шел вперед.
Сквозь звон он услышал какой-то другой, новый звук. Тот был едва различим и походил на рокот набегающей волны. Маан никогда не видел моря, но знал звуки прибоя. Это было очень похоже. Голос невидимых волн. Шепот, пришедший из пустоты.
Маан вдруг понял, что этот голос Гнили. Который нашел его, мертвого, и проник в его сознание, разбегаясь по телу сотнями едва ощутимых электрических разрядов.
«Агония, — отстраненно подумал тот кусочек разума, который каким-то образом уцелел и теперь медленно таял, погружаемый в темноту, — Я умираю, вот что…»