Гниль шептала ему что-то ласковое, и Маан внимал ее голосу, который был прекраснее и звучнее всех голосов мира. Гниль не забыла про него, она нашла свое полумертвое дитя в каменных лабиринтах, и пришла к нему, чтобы подарить вечный покой.
Обещала тишину — бескрайнюю, благосклонную, непроницаемую. Пришла утешить его и подарить новый мир.
«Все хорошо, — шептала ему Гниль, мягко сдавливая виски, — Ты все сделал правильно, Джат. Не бойся. Ты в моих руках».
Он ощутил ее прикосновение.
Геалах уперся спиной в камень и заметался, пытаясь найти выход. Но он был в тупике, в который сам себя загнал. Узкий каменный коридор, из которого нет выхода. Маан ощутил его запах, совсем рядом, и это придало ему сил.
«Закончи, — прошептала ему Гниль, — И я уведу тебя».
Геалах закричал, выставив перед собой пистолет, но Маан уже не ощущал выстрелов, рвущих его плоть. Он не чувствовал боли — та была не властна над ним. Почти ослепший, незамечающий ничего вокруг, он сделал последний шаг.
«Молодец, — прошептала ему Гниль, — Ты завершил то, что хотел. Что было необходимо. Закончи это — и уйдем отсюда».
Он вдруг увидел глаза Геалаха, оказавшиеся совсем рядом. Наполненные страхом, широко раскрытые, остекленевшие, они смотрели на него, как на нечто по-настоящему ужасное. И Маан догадывался, что за картина сейчас перед ними.
Удар швырнул Геалаха о камень, тут же окрасившийся красным. Гэйн всхлипнул, когда Маан вытащил из его живота свою лапу, за которой тянулись податливые и мягкие обрывки внутренностей.
Кажется, Геалах хотел что-то сказать, на лбу напряглись жилы, и даже губы немного приоткрылись. Что-то пошло не так, как он представлял.
Он где-то ошибся.
Маан сдержал свое слово. Второй удар прекратил жизнь Гэйна Геалаха, сломав ему шею, точно тонкую спичку. Мертвое тело сползло вниз, нелепо разбросав в разные стороны длинные руки.
«Хорошо, — прошептала Гниль, и мягкое тепло прошло по его позвоночнику, — Вот и все. А теперь ложись. Ты устал. Я дам тебе глубокий сон и уведу за собой. Ложись и не думай ни о чем. Все, что имело значение, уже прошло. У тебя теперь новый путь…»
Маан сам не заметил, как опустился на землю. Странно: он совсем не ощущал боли в агонизирующем теле, но вдруг почувствовал невероятное умиротворение, точно кто-то разрядил огромную сжатую пружину, которая сжималась в нем много лет.
Все закончилось.
Повинуясь шепоту Гнили, Маан сжался, обхватив себя руками — как когда-то давно, когда он был беззащитным, и лишь готовился к настоящему перерождению. Его глаз готов был закрыться, но Маан последним усилием заставил его еще некоторое время оставаться открытым. Он ощущал удары своего сердца — медленные, неритмичные, затихающие. Его сердцу тоже нужен был сон.
Он слишком устал.
«Скоро ты отдохнешь, — сказала ему Гниль, закрывая ему глаз, — Просто расслабься, и уснешь. Прикажи себе».
И Маан отдал себя в ее мягкие, нежные руки. Ему показалось, что его опустили на покачивающиеся волны, которые понесли его, все быстрее и быстрее, куда-то вперед и вниз.
Мысли исчезали в серой дымке, которая вдруг открылась перед ним, таяли в ней, сливаясь в одно целое. Их становилось все меньше, и внутренний взор Маана стал необычайно легок, невесом.
Он точно лишился множества тяжелых заноз, сидевших в нем все это время. Маан слушал удары своего сердца, интервал между которыми становился все больше и больше, но это не волновало его. Гниль обещала ему, что теперь все будет в порядке, и он верил ей.
«Спи, — сказала она и дунула ему в лицо, стерев последние беспокойные мысли, — Спи, Маан».
Сердце ударило в последний раз, неуверенно и тихо. После этого осталась лишь полная тишина.
И он уснул.
ГЛАВА 26
Проснулся он уже в другом мире, необычном, непохожим на прочие. В нем не было холодной малярийной влажности и света, но и укрытого темнотой камня.
Эта вселенная огромна, и в то же время казалась крошечной. Здесь не было верха и низа, как и запахов. Янтарная бездна, в которой он плыл, ощущая ее теплое, ласковое прикосновение.
Он не помнил, как здесь оказался, только знал, что прежде был в других мирах, негостеприимных, холодных, опасных.
Очень давно. До того, как он очутился здесь.
А может, это не он оказался в новой вселенной, а сам мир соткался вокруг.
Он сам был центром этого мира, его ядром и основной частью. От него не требовалось никаких действий, он просто покачивался в бесконечной янтарной реке, которая меняла свой цвет: от темного оттенка обожженной кожи до легкого, почти прозрачного — светлее крыла бабочки.