Но эти опасения оказались напрасны, и, спустя несколько секунд, наблюдая, как к развалинам приближается чья-то одинокая высокая тень, Маан сам посмеялся над ними.
— Здравствуйте, господин доктор, — сказал он, выходя из-за камня и становясь так, чтобы его можно было увидеть в скудных лучах осветительных сфер, — Рад, что ты смог приехать. Я бы с удовольствием пришел к тебе в кабинет, но не хотел своим видом пугать секретаршу. Она прежняя, или ты опять взял новую?
— Новую, — сказал Чандрама, подходя ближе, — Периодически надо менять обстановку.
За то время, что они не виделись, Чандрама стал казаться постаревшим: лицо выглядело более сухим, губы по-старчески обвисли. Но взгляд был прежним — внимательный, острый, какой и подобает иметь опытному врачу; и этот взгляд сейчас уверенно ощупывал Маана. По своей проникающей способности и чувствительности, он мог бы поспорить со сканером в диагностическом кабинете.
— Ты выглядишь… неплохо, Маан.
— Лучше, чем в последний раз?
— Иначе. Непохоже, что эти полгода ты вел беззаботную жизнь.
— Зато я вешу килограмма на три меньше, чем прежде.
— Я бы сказал, тело на грани дистрофии. Вот. Я принес тебе то, что ты просил, — врач протянул ему сверток.
Подрагивая от холода, Маан торопливо развернул его — там был простой костюм, белье и водонепроницаемый плащ. Он начал одеваться, мимоходом отметив, что одежда, явно только что купленная в магазине, кажется ему слишком свободной.
Ничего удивительного — хоть Чандрама и знал параметры его тела с точностью до микрона, но за последнее время они серьезно изменились.
Наблюдая за тем, как Маан одевается, Чандрама молчал. Он не относился к тем людям, которые торопятся задать вопрос, даже если им нужен ответ. Иногда Маан сомневался: а нужны ли тому вообще ответы.
— Спасибо, что поверил мне, — сказал Маан, затягивая ремень брюк на последнее отверстие, — Мало кто согласился бы на такое безрассудство.
— Прежде я помогал живым, — Чандрама невесело усмехнулся, закуривая тонкую коричневую сигарету, — Теперь помогаю и мертвецам. Да, это вполне можно назвать безрассудством.
— Мертвецам? Я похож на мертвого, Чандрама?
— С точки зрения врача — ты вполне жив. И для человека, убитого полгода назад — прекрасно сохранился.
— Меня убили?
— Да. Кло. Психическое расстройство, склонность к алкоголю, стрессы… Говорят, бедная женщина не выдержала.
— Убедительная версия.
— Твоя фотография висит у меня на доске почетных пациентов, — Чандрама издал короткий, отрывистый смешок, — В траурной рамке.
«Он ничего не спросит, — понял Маан, — И не потому, что не хочет навредить мне. Просто опасается. Чандрама никогда не был дураком».
Он почувствовал, как дрогнула рука доктора, передававшая ему сверток. Чандрама не был вхож в число тех людей, которых Контроль посвящает в свои мелкие грязные секреты, но, как и всякий врач, он часто мог нащупать верный ответ там, где все остальные предполагали иное. И сейчас он определенно догадывался, что именно произошло.
Маан был ему благодарен — и за молчание в том числе.
— Ты просил еще кое-что, — сказал Чандрама, когда Маан закончил одеваться, — С этим было сложнее. В конце концов, я всего лишь врач. Держи.
Он протянул ему увесистый, замотанный в ткань предмет, но пальцы Маана, скользнув по нему, сразу ощутили знакомые очертания.
— Только что купленный?
— Что ты! Мой собственный, лежал в ящике лет, наверное, тридцать… Сейчас, конечно, уже старье, но кое на что еще сгодится. Семь пуль в барабане. Заявление об утере сегодня отнес в жандармерию.
— А ты специалист, — одобрительно сказал Маан, перекладывая тяжелый предмет в карман.
— Я не собираюсь спрашивать, для чего он тебе.
— Правильно. У мертвецов свои секреты, знаешь ли.
— Это все, что я мог сделать для тебя, Маан.
— В счет уважения в прошлом?
— В счет соболезнования, — сказал Чандрама сухо, — Мой долг как врача — помогать больным, какой бы… Каким бы недугом они ни страдали. Теперь я буду считать, что этот долг выполнен полностью.
— Так и есть. Спасибо, Чандрама. — И прощай.
Он предусмотрительно не протянул доктору руки. И, видимо, правильно сделал.
— Прощай, Маан. Насколько я понимаю, мы уже не увидимся.
— Наверняка нет. Не знаю, кто из нас больше от этого потеряет.