— Ты всегда был излишне самонадеян, даже когда я взял тебя совсем юнцом, — Мунн вздохнул, — Хотя, не буду спорить, порядком усложнил мне задачу. Искать тебя в человеческом обличье будет куда труднее. Ты ведь тертый парень, Маан, и отлично знаешь методы и Контроля, и жандармерии.
— Я был вашим учеником, господин Мунн.
— Спасибо за комплимент, — старик и в самом деле был доволен. Его голос не был похож на голос человека, проигравшего партию. Впрочем, Маан никогда не слышал Мунна расстроенным. Тот не проигрывал прежде. — Но, как ты понимаешь, наше… кхм… дело вовсе не закончено.
— Я чист, — сказал Маан и сам удивился тому, как это прозвучало, — Больше не Гнилец и даже не инспектор Контроля. Человек, на сто проклятых процентов. Какой вам толк с меня?
— Зачем притворяться теперь, Маан? — в его голосе звучала легкая укоризна, как у благодушного деда, расстроенного мелкой шалостью любимого внука, — Сам же понимаешь, что твоя ценность увеличилась многократно. Ты — единственная «пятерка» на всю планету, думал об этом?
— Я человек.
— Вовсе нет. Если Гниль покопалась в тебе, она не могла не оставить следов. Да, вполне вероятно, внешне ты чист. Допускаю, что даже самый изощренный тест не выявит следов Синдрома Лунарэ в твоей крови. Гниль не та гостья, которая уходит молча, уж тебе бы следовало знать. Что-то осталось в тебе. Может, глубоко, где-нибудь в костном мозге или гипоталамусе. Но осталось. И ты отдашь мне это, парень.
— Неуловимый секрет Гнили? Который расскажет вам об ее сущности? — Маан не смог сдержать улыбки, такая страсть прорезалась в голосе Мунна в этот момент.
— Секрет или нет, я знаю лишь одно: мы не можем упустить такой шанс. Мы не можем упустить тебя, Маан. Ты нужен не просто мне или Контролю, а миллионам жителей этой планеты. Весь, с потрохами. Тело, мысли — весь, целиком. Я не могу позволить себе упустить тебя — ты слишком лакомый кусок.
— Я ожидал этого. Как вы понимаете, у меня другие планы. И ваша лаборатория не является их частью.
— А мне и не требуется твое согласие. Когда речь идет о судьбе всей планеты, добрая воля представляет собой лишь условность.
— Понимаю. Но вы сами сказали, что теперь затеряться мне будет не очень сложно. Из последней ловушки я выскользнул, а в новую уже не попаду.
— Мы оба понимаем это, Маан. Предлагаю сделать иначе: закончим эту утомительную погоню, которая в равной мере надоела нам обоим, и заключим договор, на правах старых знакомых и сослуживцев. Как разумные деловые люди.
— Договор? Интересно. Я догадываюсь, что могу вам предложить. Но что вы можете предложить мне?
— Договор на то и договор, что позволяет сторонам получить то, чего им не хватает. Контролю не хватает тебя. А тебе тоже кое-чего не хватает, Маан.
Он понял, что сейчас услышит. Знал с самого начала, лишь только раздалась первая трель войсаппарата.
— Нет, — сказал он, неосознанно сжимая в руке проклятую пластиковую коробку, — Вы не сделаете этого.
— Твоя дочь, Бесс, — спокойно сказал Мунн как ни в чем не бывало, — Она ведь жива. И невредима… пока.
Это прозвучало так по-деловому, что Маан не сразу ощутил страх. Тот пришел позже, прочертив свой путь по его позвоночнику тысячами крохотных ледяных иголок.
«Ты знал, — подумал Маан, заставив дышать себя размеренно и ровно, — Он должен был сказать это. Это же Мунн, который никому не позволит оставить себя в дураках».
— Перестаньте. Вы ведь не собираетесь…
— Не собираюсь — что? — с интересом спросил Мунн, — Использовать ее в качестве заложника? Почему бы нет?
— Она ребенок.
— Твой ребенок, Маан. И это главное. Что ты еще скажешь? Что это неэтично? Преступно? Цинично? Цель оправдывает средства — аксиома. Цель сейчас — это ты. Чтобы получить тебя, нет запрещенных средств. Не та ставка. Ты же понимаешь, что я не могу не использовать эту карту.
Мунн рассуждал об этом так отстраненно и холодно, что Маан, неожиданно для себя, немного успокоился. Для него все это лишь игра. Карты, ставки, банк. Есть карта «Бесс», есть карта «Маан». Сложные ходы, запутанные правила. Мунн не испытывал ненависти ни к нему, ни к его дочери. Он всего лишь тасовал колоду в тонких старческих пальцах, прикидывая, как бы утянуть весь куш.
— Что вы с ней сделаете? — спросил Маан прямо.
— Что захочу, — просто ответил Мунн, и в его голосе не было ни капли злости, — Деклассирую, или устрою несчастный случай, в результате которого она останется калекой. Только не подумай, что это доставляет мне удовольствие, Маан. Но если ты задашь себе вопрос: «А сделает ли он это?», то сам дашь правильный ответ. Сделаю. Без колебаний. Ты ведь задавал себе этот вопрос, правда?..