— Маан… — Мунн собирался что-то сказать, его голос, обычно благодушный и спокойный, подрагивал от напряжения, но Маан не дал ему времени.
— Будьте вдвоем — вы и Бесс. У меня дома в десять часов. И не делайте ничего такого, о чем потом можете пожалеть. Отбой.
Он отнял от уха успевшую нагреться пластиковую коробку и, подумав, треснул ее о ближайший камень. Изнутри посыпалась труха — осколки микросхем и деталей. Излишняя предосторожность не помешает. Да и говорить больше было не о чем.
Маан запахнулся в плащ и прижался спиной к камню, прикрыв глаза. Не было напряжения, он не ощущал того, что вот-вот пересечет какую-то важную черту, к которой шел всю жизнь. Была лишь опустошенность. Слишком долгая, затянувшаяся игра. Он ощущал себя в ней засидевшимся до рассвета за столом игроком, оцепеневшим от усталости и апатии.
Давно нет азарта или надежд, есть только тихое удовлетворение от того, что долгая скучная партия наконец закончена, и даже результат ее уже неинтересен.
Единственное, чего Маан хотел — чтобы все скорее закончилось. Но до рассвета оставалось еще много времени, поэтому он устроился поудобнее. Может быть, у него даже получится заснуть.
ГЛАВА 27
Он был уверен, что Мунн примет его угрозу со всей серьезностью, но все же, подходя к своему дому, постоянно высматривал следы чужого присутствия. Маан знал, что, если засада организована по всем правилам, он вряд ли обнаружит ее до того, как над ухом негромко клацнет взведенный курок.
Вопрос был только в том, раскусил ли Мунн его блеф, станет ли он рисковать. Маан решил, что нет. Но инстинкты были сильнее: он приглядывался к прохожим, наблюдал за проезжающими машинами, замечал каждое открытое окно в соседских домах.
Улица была пустынна: даже в престижном жилом блоке в будний день обитатели ходят на службу.
Но все же, к самому дому Маан подошел закоулками, почти той же дорогой, которой и бежал из него. Никаких следов произошедшего не встретилось ему по пути: сломанные им ограды и заборы были аккуратно восстановлены, и даже цветочные грядки имели непотревоженный, безмятежный вид.
Этот мир постарался быстро забыть Джата Маана.
Но когда Маан увидел родные стены, сердце все же тревожно екнуло в груди, точно по нему стукнули легеньким серебряным молоточком.
Смотреть на свой дом после всего, что произошло, было нелегко. В конце концов, он долго был частью жизни Джата Маана. А теперь этой жизни нет, и все, что от нее осталось — висящая мешком на плечах чужая одежда, твердая сталь в кармане, и ощущение того, что скоро все закончится.
Уже навсегда.
Глупая затея. Он мог бы поверить Мунну, сдаться без всяких условий, и окончить все это представление куда раньше. Но не сделал этого. В последний раз решил пойти на принцип. Диктовать свою волю всемогущему Мунну. То ли тщеславие сыграло, то ли нервы…
Входной двери не было, на петлях висели лишь осколки пластика. Обломки убрали, но дом все равно выглядел разоренным, брошенным. Как мертвое каменное животное, приткнувшееся посреди улицы, никому уже не нужное.
Тонкое покрытие ступеней было измято и продавлено во многих местах — там, где его касались тяжелые, подкованные железом, сапоги.
Здесь давно уже не было тех людей, но Маан, поднимаясь по лестнице, отчего-то ощутил чужое присутствие — так, словно сам сейчас стоял среди наступающих, вдыхая тяжелый запах их пота.
Маан вошел внутрь. Здесь тоже все носило следы штурма: разломанная мебель валялась вдоль стен, внутренние двери выбиты, на полу осколки оконного стекла, окурки, щепки.
Одежда Кло, валяющаяся бесформенной грудой. Остов кресла со вспоротыми внутренностями, из которых выглядывали ржавые пружины.
От постоянной влажности покрытие стен вздулось и кое-где лопнуло, обнажив целые язвы. Пахло гнилой сыростью и пылью, как в давно заброшенном месте, где дотлевают никому не нужные вещи.
Раньше Маану часто приходилось видеть подобный интерьер. Все дома, в которых он оказывался, выглядели именно так. Маан привык к этому.
Сейчас, рассеянно рассматривая треснувшую панель теле, сорванные занавески и расколотый шкаф, он ощутил мучительную и болезненную ненависть, запоздавшую и бессмысленную.
В гостиной был включен свет, на стенах виднелись чьи-то тени. Почти неподвижные, кажущиеся застывшими. Маан понял: свет зажгли специально для него.
— Это я, — сказал он громко, нащупывая в кармане револьвер.
Успеет ли?.. Шаг в гостиную — и на него со всех сторон набросятся люди в черных доспехах, быстро скрутят руки, пригнут голову… У него будет не больше секунды, чтобы поднять оружие и приставить твердый ствол к виску.