— Заходи, Маан, — донесся из гостиной скрипучий знакомый голос, — Мы тебя ждем.
Засады не было. Никаких людей в черных доспехах, и направленных в лицо стволов. Оттого что он ожидал засады и был к ней готов, гостиная вдруг показалась ему очень большой, и двое людей, находящихся в ней, выглядели маленькими, почти крошечными.
Впрочем, это не было ошибкой зрения. Мунн всегда был невелик ростом и субтилен, не говоря уже о Бесс.
«Они изменились, — подумал Маан, останавливаясь посреди комнаты, с револьвером в опущенной руке, — Как будто меня не было несколько лет».
Мунн постарел — так ему показалось. Глаза, по-прежнему ясные и умные, как-то запали, точно от долгой бессонницы, губы истончились, сморщились. Если раньше возраст Мунна было тяжело угадать, теперь он выглядел стариком.
Не древним, не беспомощным, но, несомненно, знавшим лучшие времена. Уставшим, печальным, примостившим свое дряхлеющее тело на диване, в чьей руке пистолет выглядел чужеродным предметом.
Бесс сидела рядом с Мунном. Кажется, она стала выше. Неудивительно, дети быстро растут. Ну, если она пошла в мать, то вытянется еще на голову, а то и больше.
Скоро она станет взрослой девушкой.
Разве что Маан не сделает какую-нибудь глупость.
Она показалась ему угловатой, как будто сильно похудела. Черты лица заострились — так, как не бывает у обычных детей. Не ребенок — сжавшийся комок страха, едва способный оставаться в неподвижности.
Когда Маан вошел, Бесс инстинктивно откинулась на спинку дивана, чтобы быть от него подальше. Ее затрясло — крупной сильной дрожью, как при виде чего-то по-настоящему опасного. И отчего-то Маан ощутил приступ стыда.
Дочь не просто боялась его, она испытывала смертельный ужас только оттого, что находилась с ним в одном помещении.
Гнилец. Вот каким Бесс будет его помнить.
Безумное чудовище.
Он никогда не сможет этого изменить, — понял Маан, и понимание это было настолько отчетливым и острым, что он даже пожалел, что Мунн не устроил засаду. Все было бы куда проще. Просто поднять револьвер и выстрелить.
— Привет, Бесс, — поздоровался он через силу.
Та не ответила — отвернув голову, спряталась за плечо Мунна, но по тому, как подрагивали ее плечи, Маан понял, что разговаривать с ней бесполезно.
— Не бойся, — успокаивающе сказал Мунн, погладив девочку по голове, — Это не продлится долго. Так ведь, Маан?
Он выглядел как добрый терпеливый дедушка, и этот образ не портил даже пистолет, который не дрожал в его руке. Оружие было снято с предохранителя, и Маан не сомневался в том, что Мунн легко пустит его в ход.
— Все в порядке, родная, — развел руки в стороны Маан, — Я больше не Гнилец. Видишь меня? Я снова стал человеком.
Но Бесс не подняла на него взгляда.
— Гниль никогда не уходит, — задумчиво сказал Мунн, — Ты же знаешь это, Бесс? О, ты все понимаешь, верно? Люди, которых забирает Контроль, никогда не возвращаются. Потому что Гниль неизлечима, детка. От нее нет лекарства. И самое страшное — не те следы, которые мы видим снаружи, Гниль ужасна тем, что уродует человека изнутри. Забирает у него все человеческое и превращает в зверя, в чудовище с исковерканной психикой, которое не способно существовать без крови. Человеческой, конечно.
Маану захотелось поднять револьвер и выстрелить в Мунна. Несколько раз. Так, чтобы его тело, в истерзанном пулями дымящемся костюме, завалилось на подушки, как потерявшая нити марионетка. Но ствол пистолета Мунна смотрел точно в живот Бесс.
— Это ложь, — выдохнул Маан, чувствуя, как глухо звучит его голос, — Мунн врет тебе, малыш. Гниль — это страшно, но это вовсе не то, что он рассказывает. Я прошел через нее. И вышел человеком. Я не чудовище, и даже не похож на него, верно?
— Гниль лицемерна, — продолжил Мунн, — И в этом ее опасность. Она подстраивается под человека, мимикрирует. Но даже в человеческой оболочке она — не человек. То, что ты видишь — не отец. Джат давно умер. Еще до того, как его обезумевшее тело, тронутое Гнилью, попыталось убить твою мать. — голос Мунна выражал самую настоящую печаль, — Я знаю, как тебе тяжело и думать об этом. Но скоро все закончится.
— Я не чудовище… — нетвердо ответил Маан. Даже с оружием в руках сейчас он был беспомощен.
— Сорок восемь человек. Они спустились за ним под землю, и ни один из них не вышел обратно. Это случилось пять дней назад, Бесс. Когда я побывал там, то подумал, что ничего более ужасного никогда не видел. А я работаю в Контроле половину жизни. Он не просто убивал людей, а терзал их, как дикое животное, рвал в клочья, отрывал им руки и ноги. Слушал стоны умирающих и получал от этого удовольствие. Сорок восемь жизней за один день. Смог ли бы такое сотворить человек?