— Перестань, — не выдержал Маан, — Зачем ты это делаешь, Мунн? Тебе мало уничтожить мое тело, хочешь выжечь даже память обо мне у ребенка? Сделать так, чтобы она вздрагивала всякий раз, когда вспомнит своего отца?
Мунн пожал плечами.
— Это правда, и тебе она известна. И я не помню, чтобы мы переходили на ты.
— Да пошел ты! Я абсолютно чист. Гниль покинула меня.
— Гниль никогда не исчезает, она лишь может приобрести другую форму. Но мы разберемся с этим. Как ты и просил, я здесь один. Я знаю, не верится, но это действительно так. Иначе мне не пришлось бы пользоваться этим примитивным инструментом, — Мунн с искренним отвращением посмотрел на пистолет в собственной руке, — Мне пришлось пойти тебе навстречу, надеясь лишь на то, что твое благоразумие не изменит в последний момент.
— Конечно. Договор.
— Да, договор. Посмотри на стол.
Глупо было опасаться ловушки, но Маан не сразу позволил себе повернуть голову. На невысоком кофейном столике, где Кло обычно сервировала ужин, лежала маленькая, с детский палец размером, ампула с металлическим колпачком автоинъектора. Маан машинально взял ее. Внутри была желтоватая маслянистая жидкость.
— Снотворное? — спросил он.
— Да. Сильный транквилизатор. Прикладываешь к руке, нажимаешь на кнопку, засыпаешь. Очень просто. Так мы и закончим наш разговор.
Ампула была легкая, почти невесомая. Ее металлический торец со скрытой иглой маняще поблескивал. Наверное, он даже не успеет ничего почувствовать, только короткий укол жала — а после ничего больше. Ничуть не страшно. Как маленькая смерть.
Он умирал уже не один раз.
— Кажется, ты не спешишь, — заметил Мунн, наблюдавший за ним, — Не очень красиво с твоей стороны, Маан, мог бы быть повнимательнее к старику. У меня уже затекла рука держать эту штуку.
— Тебе придется потерпеть еще какое-то время.
— Ладно. Знаешь, я ждал так долго, что несколько минут уже вряд ли что-то изменят. Я не отвлеку тебя, если буду говорить?.. Я старик и люблю поболтать. Мне кажется, я знаю, о чем ты думаешь, Маан.
— Неужели? — Но Мунн не отреагировал на сарказм.
— Ты ведь пришел не выполнять мои условия, а убить меня. И сейчас крутишь в руках ампулу, пытаясь усыпить бдительность. Это глупо, Маан. Что дальше? Выстрелишь? Знаешь, мне кажется, что, если бы ты попробовал, тебе бы это удалось. Я дал бы себе не больше двадцати шансов из сотни, на то, что успею прежде выстрелить в твою дочь.
Мунн говорил отвлеченно и спокойно, словно рассуждал в этот момент о какой-то интересной, но не очень важной логической задачке. Он даже почти не смотрел на Маана, увлеченный своими мыслями.
Маан в этот момент подумал, что старик не просто опасен, он — самый страшный человек на этой планете. И ему не нужно оружие для достижения любой своей цели.
— Допустим, ты улучил такой момент. Стреляешь и успеваешь раньше меня. Я умираю, — Мунн даже закатил глаза, изображая смерть, — А дальше, Маан?.. Вы с Бесс уходите отсюда. Я не лгал, никакой засады нет. Легко покинете этот дом и скроетесь в любом направлении. Даже если Бесс согласится с тобой уйти, в чем я очень сомневаюсь… Ты стар, Маан. Сколько у тебя времени осталось — полгода, год?.. Ведь ни один врач в этом городе не пустит вас на порог. Издохнешь, как старый бродячий пес. Думал об этом? Что тогда будет с Бесс?
Внутренности противно сжались. Маан катал ампулу в ладони, незаметно перенося вес тела и напрягая правую руку с зажатым в ней револьвером.
Напрасно он дал Мунну возможность заговорить.
Слова и были его оружием. В отличие от пуль, они разили точно в цель.
Как правило.
— Она будет лишена социального класса и, когда ты протянешь ноги, окажется одна на улице. А ей всего пятнадцать лет — скорее ребенок, чем девушка. Что с ней будет, Маан? Ты был достаточно смел, чтобы прийти с намерением убить меня, так наберись же смелости и ответь теперь сам себе. Что будет с твоей дочерью? Сколько она протянет, и на что будет похожа ее жизнь?
— Замолчи, Мунн.
— Иначе выстрелишь в меня? — старик кисло улыбнулся, переложив пистолет в другую руку, — Ну, давай. Тогда узнаешь ответ даже быстрее, чем того хочешь. Я расскажу тебе, что будет с Бесс. Она проживет еще года два — если ей достаточно повезет. Станет проституткой — ведь это единственная для нее возможность не умереть от голода. В свои семнадцать она будет похожей на старуху умирающей развалиной. Знаешь, что с ней случится в конце концов? Ее бросят подыхать в очередных руинах. Она будет звать смерть, потому что последние часы ее жизни будут невыносимы, и та будет казаться желанным избавлением. Но тебя не будет рядом, Маан. Ты даже не увидишь этого, ведь уже будешь мертв. Хочешь поспорить? Нет?.. Правильно — понимаешь, что я прав. Правда — самое коварное и подлое оружие, Маан. Оно не допускает возможности парировать. Ложь куда гуманнее… Итак, что ты думаешь об этом?