— Я думаю, что если бы застрелил тебя сейчас, то спас Луну от самого отвратительного чудовища из всех, что когда-либо обитали на ней.
— Звучит достаточно лестно из уст Гнильца, — сказал Мунн и добавил, — Брось пистолет, пожалуйста, на пол.
Положение было удачное, автоматически прикинул Маан, дистанция — три шага, и Мунн сидел, развернувшись, представляя из себя отличную мишень. В такую не промажешь, даже с закрытыми глазами.
По пальцам прошел легкий зуд вроде электрического тока.
Это было так просто.
Мгновение — револьвер разрезает податливый воздух, поднимаясь, и вот уже смотрит в лицо Мунну. Еще одно — в запястье ударяет неровный хлопок отдачи…
Мунн, точно читая его мысли, даже немного опустил свой пистолет и сидел улыбаясь.
«Стреляй, — приглашал он, — Давай же, Маан. Это же так просто».
Усмехнувшись, Маан положил револьвер на пол и пнул ногой в его сторону. Тот, глухо прошуршав о деревянный пол, остановился аккурат у ног Мунна.
— Молодец, Маан, — старик одобрительно кивнул, отталкивая револьвер ботинком, — Теперь ампула. Все честно, как мы и договаривались. Как видишь, спорить с правдой совершенно невозможно. Кто-то другой, более дерзкий и менее умный смог бы. Например, Геалах. У парня было редкое интуитивное чутье, и хватка бультерьера, но ему недоставало рассудительности. С тобой проще. Ты способен понимать, даже в той ситуации, когда это понимание не приносит ничего хорошего, и гораздо проще обмануть себя какой-нибудь глупой иллюзией. Я уважаю в тебе это качество.
— Где гарантия, что с Бесс будет все в порядке? — прямо спросил Маан.
Мунн удивился.
— Гарантия? Я сам — гарантия. Я уже сказал, что, если ты примешь мои условия, я сделаю для Бесс, все, что в моих силах. Или ты думаешь, что, заполучив тебя, я откажусь от своих слов и брошу Бесс, просто из врожденной подлости?.. Не будь дураком. Помощь ей не будет стоить мне ничего. И я окажу ее, как и обещал. Мои подчиненные, что остались, должны видеть, что семья их товарища и коллеги не будет брошена. Это будет для них значить, что и их семьи, в случае их смерти, не останутся без прикрытия; их дети не погибнут, а жены не будут побираться.
Бесс, как и прежде, сидела без движения, уткнувшись в плечо Мунна, но теперь перестала дрожать, замерла, точно окостенела. Возможно, она сейчас даже не слышала того, о чем они говорили.
Маан подумал, что лучше бы не слышала.
«Все в порядке, малыш, — сказал он мысленно дочери, — Твой отец часто валял дурака, но не в этот раз. Больше я не стану для тебя источником неприятностей».
— Пусть так и будет, — сказал Маан, — Но перед тем, как я… засну… Не хочешь ли узнать немного моей правды?
— Пожалуйста, — Мунн сделал приглашающий жест, — Ты же знаешь, я всегда готов тебя выслушать.
Маан усмехнулся.
— Не уверен, что эта правда тебе понравится. Дело в том, что внутри меня вы ничего не найдете. Я полностью чист. Возможно, какие-то остаточные деформации костной ткани или кровеносной системы… И то вряд ли.
— Мы уже говорили об этом, — напомнил Мунн немного нетерпеливо, — И пришли к выводу, что твое тело найдет, о чем нам рассказать. Главное — уметь спрашивать. А мои ребята из лаборатории умеют.
— Дело даже не в этом. С сегодняшнего дня Гниль ничего уже не расскажет. Знаешь почему? Потому что ее больше нет.
Маан подумал, что Мунн удивится, но тот не переменился в лице.
— Если ты решил сболтнуть глупость, просто чтобы затянуть время, могу сказать, что это не лучшая из твоих затей.
— Нет, я играю честно, Мунн. Ты сам говорил, что правда — самое неприятное оружие. Просто сейчас испытаешь это на себе. Гнили нет, Мунн. Она ушла. Как тебе такая новость?
— Вздор, — устало ответил старик, покачивая пистолетом, который как будто оттягивал ему руку, — Остановимся на этом.
— У покойного Геалаха была одна интересная теория, — сказал Маан, — Не знаю, говорил ли о ней тебе: он считал, что Гниль — это не болезнь.
— Спасибо, я знаю. Теория Геалаха, что Гниль — это форма инопланетного разума, даже не оригинальна, ее выдвинули еще в первые годы после выявления Синдрома Лунарэ. Смелая мысль и не лишенная… изящества, я бы сказал. Но больно уж нелепая.