— Шестьдесят три, — кратко ответил Мунн, — За тридцать лет. Ни один из этих Гнильцов не выжил.
— Разумеется. Их сознание оказалось необратимо повреждено встречей с Гнилью, и она не посчитала нужным сохранять бесполезные тела. Но теперь она ушла. Можно сказать, что она выполнила все, что пожелала здесь.
— Закончила с человеком? — язвительно спросил Мунн. Он уже не был так безэмоционален, как в начале, и по тому, как потемнел его взгляд, было видно, что этот разговор не прошел для него впустую.
— Можно сказать и так. И она собрала вещички. Здесь ей больше нечего делать.
— На Луне тысячи Гнильцов. Если ты веришь, что все они исчезнут…
— Я не знаю, что с ними будет. Это — объект уже законченного эксперимента. Сомневаешься в этом? Возьми войсаппарат, Мунн. Позвони своим ребятам в лабораторию. Сколько там Гнильцов? Не меньше сотни, наверное. Тебе ведь постоянно нужна свежая плоть для опытов… Ты ничем не лучше Гнили, только куда примитивнее… Позвони. Узнай, как они себя чувствуют.
— Я не собираюсь потворствовать твоим навязчивым идеям, Маан, — вздохнул Мунн, — Ты и так получил больше времени, чем того требовалось. Используй инъектор и закончим это. Сейчас.
Ствол его пистолета качнулся, уставившись в лицо Бесс.
— Может, ты просто боишься? — спросил Маан, чувствуя, как по спине течет ледяной пот, — Страшно узнать, что я прав? Самоуверенность — твоя ахиллесова пята, Мунн.
— Замолчи, Маан. Я больше не буду слушать этот вздор.
— Просто позвони и спроси, как чувствуют себя подопечные. Что ты теряешь?
— Если бы в состоянии моих, как ты выразился, подопечных произошло какое-то изменение, я узнал бы об этом, в течение получаса.
— Ты был слишком занят, гоняясь за мной, Мунн. А твои ребята сейчас должны быть перепуганы до сумасшествия и сбиты с толку, чтобы осмелиться сообщить об этом в такой серьезный момент. Ты ведь, конечно, сказал не отвлекать тебя, отправляясь на охоту за мной?
На лице Мунна появилось сомнение. Или что-то, очень похожее — подобного выражения Маан не видел ни разу за все годы, что служил в Контроле.
— Это глупость, ты просто хочешь затянуть время и…
— Страх. Ты чувствуешь его сейчас, Мунн?.. Это особенный страх: страх не оправдать своих надежд. Оказаться неправым. Типично человеческая черта.
— Черт с тобой…
Мунн, не отпуская пистолета, запустил свободную руку в карман и вытащил миниатюрный войсаппарат. Номер, который он набрал, был очень коротким.
— Мунн. Два, тринадцать, сорок четыре, семнадцать, три, вереск, — отрывисто сказал он в трубку, не спуская глаз с Маана, — Соединить с четвертым сектором. Да. Прием. Это Мунн. Доложить о текущем состоянии. Да, включая все подуровни.
Трубка начала что-то говорить, но Маан не различал слов — это было похоже на приглушенный звон мошкары, заточенной в пластиковую коробку. Но Маану и не требовалось слышать их. Он видел лицо Мунна.
Оно менялось. Сперва застыло, как восковая маска, отчего губы показались еще более тонкими и морщинистыми, чем обычно. Потом нижняя челюсть едва заметно задрожала.
Мунн смотрел в пустоту перед собой и казался бездушной куклой со стеклянными пуговицами вместо глаз. Если бы Маан сейчас вытащил из его руки пистолет, он мог бы даже не заметить этого.
— Повторите… — прошелестел Мунн, дряхлея и рассыпаясь на глазах, — Повто… Нет. Не могли упасть! Проверьте третий раз! Я… Черт возьми, как… Почему мне не… О Господи. Нет. Нет. Какой-то вздор. Что?.. — трубка продолжала звенеть растерянными голосами, и по омертвевшему взгляду Мунна, бессмысленно бегающему из стороны в сторону, Маан понял, что трубка спрашивала, что делать, — Я… Объявите ситуацию четыре-восемь. Полный карантин. Отключить третий уровень. Совсем. И… Не знаю. Да, черт возьми! Сделайте это! А, впрочем… Плевать. Ждите меня. Отбой.
Когда он выключил войсаппарат, то казался постаревшим лет на десять. Затуманенный взгляд не сразу сфокусировался на Маане. Он больше не был ясным и чистым, пронзающим насквозь, его заволокла растерянная старческая пелена. Точно они покрылись коркой толстого полупрозрачного льда.