— В лаборатории что-то страшное, — сказал он очень тихо, — Какая-то эпидемия… Мы потеряли восемьдесят четыре процента Гнильцов. Они умирают, — он вдруг поднял взгляд на Маана, и тот даже вздрогнул, встретив его, — Умирают, Маан. Жизненные показатели падают. Никаких внешних проявлений. Как будто…
— Как будто кто-то выключает их, — подсказал Маан, — Нет, я не знал, что все произойдет так. Но ничуть не удивлен. Гниль — аккуратный исследователь, и еще она чистюля. Она умеет прибирать за собой остатки своих опытов. Не думаю, что умрут все. Только те, чей разум уже поврежден. Остальные, скорее всего, вернутся к нормальному существованию. Как я.
— Невозможно. Это ошибка.
— У Гнили нет ошибок. Твои лабораторные препараты пропали, Мунн. Впрочем, не переживай так. В конце концов, это ведь не самое страшное.
— Не самое… — голос Мунна треснул, — Это плоды многолетних экспериментов! Это наша биологическая база! Это…
— Подумай о другом, — вкрадчиво сказал Маан, вертя между пальцев ставшую теплой капсулу, — Закончилась не только Гниль. Закончились вы, господин Мунн. Кто ты теперь, ты и твой Контроль, самая могущественная частная армия на планете, свора натасканных псов?.. Вы все — тлен, оборудование, в котором больше нет нужды. Да, Мунн, Гниль больше не вернется. Кем останешься ты? Охотником в пустыне? Полагал, у тебя есть власть? Скоро ее не станет, и даже быстрее, чем ты думаешь.
Лицо Мунна побагровело, как от удушья, ноздри раздулись, на скулах выступили желваки, желтоватые и твердые, как камни. Мунн тяжело дышал, уставившись на него, но Маан уже не мог остановиться.
— Люди очень быстро поймут, что Контроль бесполезен и беспомощен. И он исчезнет, так скоро, что через год уже никто не сможет вспомнить, был ли такой. Люди, которых ты недавно считал своими должниками и вассалами, уже через несколько дней, как только информация, что случаи Синдрома Лунарэ таинственным образом прекратились, подтвердится, ударят тебе же в спину. Ты знаешь, что такое власть, Мунн, и хорошо знаешь. Слабого съедают первым. И тебя съедят. Без твоего козыря, «купированной нулевой», без этой индульгенции ты бессилен.
— Ты… ошибаешься, Маан, — процедил Мунн сквозь плотно сжатые зубы. Пистолет в его руке шатался, на лбу выступили росинки пота, — Я… почти сорок лет… Они никогда… Сам господин президент… Ложь, это все ложь, я не знаю, как ты…
Он больше не был всесильным Мунном, сжимающим в могущественных острых пальцах всю Луну. Это был напуганный, трясущийся от страха и предчувствия старик, жалкий, осунувшийся, дрожащий.
— Ты сделал меня объектом эксперимента, а погубил сам себя. Не правда ли, в этом есть определенная ирония? Впрочем, ты, кажется, сейчас не в том состоянии, чтобы оценить всю ее прелесть. Можешь подумать о другом, — Маан приблизился к нему на шаг, и старик отскочил в сторону, точно к нему подобрался призрак, — Ты проиграл. Мне даже жаль тебя несмотря на то, что ты причинил лично мне и моей семье. Зато я достался тебе, Мунн, я целиком и полностью твой. Собственность Контроля. Главный приз. Можешь разрезать меня заживо на тысячу кусков — от этого уже не будет никакого толку. Ну так бери меня, вот я. Охота закончена. Чувствуешь победу?..
Мунн рухнул в кресло. Его лицо пошло пятнами и исказилось в какой-то жуткой судорожной гримасе — как будто мимические мышцы, утратив контроль со стороны мозга, начали хаотично сокращаться, образовав какое-то подобие звериного оскала. Взгляд Мунна был страшен: горящий ледяным белым огнем, недвижимый, мертвый, он бесцельно блуждал, проходя сквозь Маана.
— Бесс! — Маан повернулся к дочери, — Эй, малыш. Послушай.
Наверное, она ничего не слышала из того, что было сказано. Страх парализовал ее, лишив сил. Маан заглянул дочке в лицо и увидел лишь мертвенную снежную равнину с двумя бездонными провалами.
Совершенно недетские глаза.
Это выглядело жутко, но Маан чувствовал, что Бесс ощущает его присутствие.
— Слушай, у нас есть минутка… Знаешь, нам порой было как-то сложно. Твой отец всегда был дураком. И закончилось глупо. Я хочу сказать, что мне жаль маму, я не желал этого. Так получилось. Я… всего лишь человек. Глупый, слабый, бесконечно самоуверенный. Не вспоминай меня. Знаю, что тебе будет неприятно. Это ничего, это… Скорее всего, мы больше не увидимся. Сейчас я просто усну, а дядя Мунн заберет меня к себе. И я буду слишком занят, чтобы приходить к тебе. Да ты, думаю, и не захочешь этого. Ерунда все это, пустое, глупости…