Маан выплескивал что-то бессвязное, сам не понимая смысла. Он знал, что времени осталось совсем немного, и ему должно успеть сказать что-то очень важное, то, что всегда хотел, но не мог найти нужных слов. Те вились вокруг вихрем потревоженных, поднятых порывом ветра снежинок.
Под куполом не бывает снега, здесь нет неба и не может быть зимы. Снег идет на Земле. Маан не знал, где именно и когда. Но наверняка он идет на Юконе.
Старый Бэнт Менесс перед смертью говорил ему про Юкон.
Это где-то на Земле.
Маан никогда не был там, но почему-то был уверен, что там очень тихо и спокойно. Ему необходимо такое место, чтобы, наконец, отдохнуть. Нужна целая вечность тишины и спокойствия.
Выстрел грохнул так неожиданно, что показался Маану взрывом — небольшим, но оглушительным, сотрясшим гостиную. Остро потянуло паленым, даже в горле запершило от знакомого запаха. Сгоревший порох, тлеющая ткань и что-то еще, сладковатое до приторности, едкое, и тоже очень привычное.
Поворачиваясь, Маан уже знал, что увидит.
Мунн лежал, откинувшись на спинку кресла, и выглядел стариком, которого внезапно разморил сон. Сейчас он отчего-то казался меньше, чем прежде, точно его тело в своем строгом костюме съежилось, усохло.
Глаза затухали, они смотрели не столько на Маана, сколько сквозь него. В груди дымилась маленькая рваная дыра.
— Мунн! — Маан схватил его за костлявую тонкую руку, нащупывая пульс, — Что же ты… Проклятый старик…
На лице Мунна появилась тень какого-то чувства, а взгляд стал задумчивым, устремленным в пустоту. Так, будто в эту минуту ему в голову пришла важная мысль, которую он спешил додумать и ощутить до конца. И она настолько зачаровала его, что ничего остального тот уже не видел и не чувствовал.
Через несколько секунд все было кончено. Маан выронил его руку, и та шлепнулась на подлокотник, как мертвая жаба.
«Ты забрал то, что у него было, — сказал голос, которого Маан уже давно не слышал, — Единственное, что у него было. Так, чего ты ожидал? В конце концов, он был всего лишь человеком».
Мертвый Мунн — это было так противоестественно, что разум отказывался воспринимать его в этом качестве. Человек, который мог держать в своих руках целую планету, теперь лежал неподвижно, задрав голову с острым подбородком, ощерив в неприятной ухмылке оскаленные зубы.
Сейчас это была пустая, быстро коченеющая оболочка.
Не выдержал правды, которую считал своим собственным оружием.
Надо было уходить. Бесс придется оставить здесь, брать ее с собой, обрекая на описанные стариком муки, Маан не мог. Он просто позвонит в Контроль и скажет о ней.
Мунн должен был оставить распоряжения.
Контроль — большая, живучая тварь. Даже лишенная головы и смысла, она протянет как минимум несколько месяцев. Уклад и привычки меняются медленно — прежде, чем люди поймут, что Гнили больше нет, пройдет много времени.
Страхи всегда уходят неохотно.
Зря Мунн ушел — вот так. Возможно, у него даже был шанс умереть своей смертью, сидя в привычном ему кресле главы Санитарного Контроля. Он просто не хотел затягивать агонию. Всегда был умен — умнее многих на Луне…
Значит, уйти. Выйти из дома — на этот раз уже навсегда. Сколько Мунн обещал ему?.. Пару лет? Возможно, у него не будет и этого. Слишком стар, слишком устал. Такие не выживают на улицах.
Но все уже неважно. Он как-нибудь позаботится о себе. Возможно, проще будет отойти на несколько кварталов, засунуть ствол в рот — и закончить все это одним нажатием пальца.
Так будет лучше. Любая охота рано или поздно кончается.
Главное, чтобы Бесс была в безопасности. Он должен сказать ей. Найти те слова, которые не мог подобрать раньше. Объяснить ей что-то важное.
Самое важное.
Перед тем как уйти навсегда.
— Бесс, — сказал Маан, распрямляясь, — Знаешь, наверное, лучше…
Что-то с силой ударило его в спину. Точно кто-то, коротко размахнувшись, загнал в нее тяжелый стальной костыль. Кажется, Маан услышал хруст собственных костей.
Должно быть, он на мгновение потерял сознание — когда открыл глаза, оказалось, что он лежит на полу. Хотя он не помнил, чтобы падал.
Тело было невероятно тяжелым, на него опять накатила волна сонливости, но не прежней, испытанной им под землей, какой-то новой, иной.
Захотелось закрыть глаза, и провалиться в сон без сновидений — бесконечную черную бездну.
Пол под руками оказался мокрым. Это удивило его — почему?.. Стальной костыль в спине не пропал, напротив, при каждом движении он раскалялся, выжигая в легких воздух, заставляя тратить много сил на такое простое действие.