Когда он посветил вниз, на полу обнаружилось то же самое — частые темные сгустки, похожие на разбросанное шмотками желе.
Маан не знал, были ли они источником мерзкого запаха, но выглядели те достаточно отвратительно. Теперь он видел их почти везде — на остатках мебели, на решетках, на тряпье, завешивающем окна…
Как будто здесь разорвался целый баллон какой-то коричневой слизи, заляпав все вокруг.
Или не баллон, а что-то, бывшее совсем недавно живым человеком.
Маан, ощупывая грязные стены лучом фонарика, с беспокойством подумал, как бы господин Тцуки не превратился в «протухший суп».
«Протухший суп» не упоминали в отчетах, это сочетание не встречалось ни в инструкциях, ни в рапортах. Вместо него писали «флюидальное состояние». Достаточно редкий, среди Гнильцов, случай, когда тело, трансформируясь, не приобретало новые черты, а полностью утрачивало свою бывшую структуру, не получая взамен никакой другой.
А проще говоря, таяло, как шоколад на жаре.
Внутренние органы атрофировались, после чего поедали сами себя, а костная и хрящевая ткань просто растворялась. Некоторое время эту желеобразную массу сдерживала кожа, в тот момент Гнилец обычно выглядел, как огромный неподвижный гнойник, но потом не выдерживала и она — и все содержимое, ставшее к тому моменту почти жидким, с консистенцией растопленного жира, растекалось по полу.
Удивлявший ученых факт заключался в том, что даже после этой трансформации, больше походившей на полное самоуничтожение тела, Гнилец продолжал существовать, пусть и в виде подобной лужи.
Конечно, он утрачивал возможность каким-либо образом двигаться, но реагировал на изменение температур, климата, электрические разряды; в его студенистых внутренностях продолжали течь загадочные процессы.
В лаборатории «протухший суп» любили — таких Гнильцов помещали в сосуды из сверхпрочного стекла и исследовали. Впрочем, без всякой известной пользы.
Инспекторы Контроля же, считали «флюидальное состояние» Гнильца неудачным случаем — отвратительный запах, царящий в его месте обитания, был настолько силен, что надолго въедался в одежду и волосы.
— Надеюсь, он не «суп» … — бросил Геалах, не оборачиваясь, затем крикнул, — Контроль! Лечь на пол! Огонь веду на поражение!
Маану уже стало казаться, что они провели здесь около получаса, хотя на самом деле вряд ли прошло больше минуты.
— Пусто, — наконец сказал Гэйн, опуская ствол пистолета, — Но я чувствую его!
— И я.
— Для «супа» слишком мало этой дряни… У меня был один «суп» в прошлом году, там его было литров двести…
— Дверь!
— Что?
— Дверь! Ищи дверь! Я смотрел план здания. Должна быть еще комната. Где-то здесь.
— Уже вижу. Отойди немного. Просто завалена хламом…
— У тебя есть «ключ»?
— В машине… Обойдемся и так. Наверное, услышал нас и заперся в этой каморке. Но мы его сейчас вытащим.
Геалах рванул на себя пластиковую скобу, эрзац-древесина затрещала, и Маану показалось, что хлипкая ручка сейчас останется в ладони инспектора. Но дверь поддалась так легко, словно и не была заперта.
А может, и в самом деле не была.
— Контроль! — гаркнул Геалах, оказываясь внутри одним прыжком. Маан поднял пистолет на изготовку. В левой руке, поддерживающей рукоять оружия, он держал фонарик, но сейчас это было почти бесполезно — пятно света скользило из стороны в сторону, освещая уже ставшие привычными коричневые потеки и трещины в стенах.
Он был готов стрелять. Шевельнись сейчас что-то рядом с Геалахом, выстрел последовал бы через мгновение. Не осознанное решение человека, просто рефлекс. Вроде того, который заставляет одергивать руку от раскаленного предмета. Но никакого движения не было. Была лишь тишина, смрад, и темнота, разрываемая двумя фонарями.
Геалах замер, глядя куда-то в сторону. Оружия он не опускал и выглядел по-прежнему напряженным. Когда Маан уже собирался окликнуть его, Геалах сам сказал:
— Заходи, Джат. Он здесь.
— Не вижу.
— В углу. Заходи, я держу его на прицеле. Но, кажется, он не будет оказывать сопротивления.
— Я бы ему и не советовал.
Маан, не опуская пистолета, протиснулся внутрь. Заваленный мусором и остатками мебели, дверной проем был необычайно узок, и он успел позавидовать поджарому ловкому Геалаху, для которого подобные вещи никогда не были проблемой.
«Ничего, посмотрю я на тебя лет через десять, — подумал Маан, — Как ты тогда будешь бегать…»